Я чувствовала себя измотанной, но это было не просто от усталости. Сонливость стала невыносимой — я могла задремать, уткнувшись в учебник, или провалиться в короткую, тяжёлую дремоту прямо на парах, где раньше могла сидеть сосредоточенно часами. Всё это накладывалось на апатию, которая, казалось, разрасталась внутри, засасывая меня в бесконечную воронку безразличия.
В субботу утром, когда я, схватившись за стену, едва добралась до кухни после очередного приступа тошноты, бабушка сидела за столом и молча смотрела на меня. Когда я попыталась быстро скрыться в ванной, её голос остановил меня у двери.
— Лиана, — голос был ровным, но в нём звучала та нотка, с которой не спорят.
Я нехотя обернулась, а бабушка указала мне на стул напротив себя. Я тяжело вздохнула и подчинилась.
— Давай поговорим начистоту, — спокойно, но твёрдо сказала она, скрестив руки на груди. — Что с тобой происходит?
— Всё в порядке, бабуль, — привычно, на автомате выдала дежурную фразу, уже зная, что она ее не устроит.
— Не в порядке! — резко отрезала она, и я вздрогнула.
Она никогда не повышала голос без причины, но в этот раз её слова прозвучали почти сурово.
— Я старая, но не тупая, Лиана. Ты серьёзно не понимаешь, что с тобой что-то ненормальное? Ты на себя в зеркало смотрела?
Я опустила взгляд. Нет, я избегала зеркал. Не хотела видеть своё отражение.
Бабушка продолжала:
— Когда я вернулась из больницы, я всё списала на твой шок. Побег матери, моя болезнь… но сейчас? Лиана, ты белая, почти прозрачная. Ты ничего толком не ешь. Тебя шатает на ветру.
Я сжала пальцы в кулак, но бабушка не собиралась останавливаться.
— Я не помню, когда в последний раз видела, чтобы ты улыбалась. Ни Дашулька, ни Лена у нас не бывают, а раньше вы были неразлучны. — Она внимательно вглядывалась в моё лицо, будто искала в нём что-то, чего я сама уже давно не видела. — И мне не нравится, что каждый вечер ты говоришь по телефону с этой Натальей. А привозит тебя её сын.
— Бабуль, — я выдавила слабую улыбку, — звучит как ревность, не находишь?
— Не нахожу! — она шутку не поддержала. — Звучит так, словно весь твой мир сузился до этих двоих.
— Бабушка, — мне стало стыдно перед ней за свое невнимание, однако сил на то, чтобы хоть как-то это изменить не было, — я спрашиваю их о маме. Знаешь, у нее прогресс на лицо — она уже даже гулять выходит сама. Прости меня, бабуль, но у меня нет сил на обсуждение какой-то фигни, все мои силы заняты мамой…
— Лиана, — резко осадила меня бабушка, — ты серьезно не замечаешь, что все твои мысли сосредоточены только на этом Центре?
Головокружение усиливалось.
— Что ты от меня хочешь? — я впервые в жизни повысила голос на бабулю, — Что? Чтобы я разорвалась? Чтобы радовалась жизни, когда папа умер, а мама сошла с ума? Да я только и делаю, что думаю, как нам всем жить дальше! Мне не интересны сплетни, смехуёчки и пиздохахоньки моих подруженек!
Голос дрожал, но я уже не могла остановиться.
— Мне не хочется бегать по вечеринкам, обсуждать парней, болтаться по кафешкам, зависать в караоке и ржать над тупыми тиктоками, как будто ничего не случилось!
— А посещать занятия Рафала тебе тоже не хочется, Лиана? — фыркнула бабушка, — ты с таким трудом попала к нему, а теперь даже ни разу не была на практике! Ты просто наплевала на свою учебу, думаешь я не вижу, не знаю?
— И откуда ты это вдруг знаешь? — от ярости я едва сдерживала рвущиеся злобные слова. — Что, бабуль, теперь тебе уже докладывают о моих передвижениях? Интересно, кто?
— Лиана, — видно было, что бабушка досчитала до десяти, прежде чем заговорить дальше. — Послушай, дело не в том, что мне рассказывают…. Я вижу сама….
— Не ври, бабуль. Хоть ты мне не ври! Господи, да оставьте вы меня в покое! Просто оставьте!
Я вскочила с места, быстро одеваясь в прихожей. Злость на подруг сидела в груди, словно затаившийся зверь. Надо ж было додуматься втягивать мою бабушку во все это дерьмо. Суки!
— Лиана… — она попыталась меня урезонить, но я поняла, что если останусь дома — наговорю много чего лишнего, поэтому просто схватила ключи от машины и выбежала на улицу, всей грудью вдыхая холодный воздух. Ноябрь вступал в свои права, ночью выпал первый снег.
Макс меня уже ждал — меня проводили к нему как только я переступила порог Центра. Та же самая девушка, что обычно встречала меня ранее, дружелюбно улыбнулась мне как старой знакомой.
Я ожидала, что встречу только Макса, но, когда открылась дверь кабинета, меня встретили сразу два взгляда.
Просторная, светлая комната была обставлена просто, но уютно. В ней не было ничего излишнего: мягкие кресла, книжные полки, большой деревянный стол. В воздухе витал лёгкий аромат кофе, корицы и чего-то травяного, словно заваренного чая.
Макс сидел за столом, задумчиво листая бумаги, но, увидев меня, тут же отложил их в сторону. В его взгляде не было ни удивления, ни осуждения — только внимательность и лёгкое, почти незаметное удовлетворение от того, что я пришла.
Но первой меня встретила Наталья.