И вновь Ева сидела в темном зале клуба «Зов», полный призрачного света звезд, музыки и алкоголя, веселящихся людей и сумрачно напряженных вампиров.
Измаил никак не объяснил то, что сотворил с Мириам. Ева поняла только, что именно так проявляет себя его суть, сила: она лишает противника… чего-то. Кажется, Мириам не смогла применить свою власть над холодом, а потом и вовсе утратила контроль над собственной волей. Вампирша казалась Еве сломленной — полностью и окончательно.
Вскоре появился Ной с несколькими подручными. Уделив княгине краткий, бесстрастный взгляд, он доложил Измаилу о начале операции. Людей Мириам по одному отлавливают, аристократов из ее круга, кто мог бы создать серьезные проблемы, уже задержали. Все ждали, чем закончится вызов Измаила.
— Лидерам ее круга мы должны продемонстрировать твою силу, — склонил голову в уважении Ной. — Ее смерть поставит точку в вашем противостоянии.
— Нет, — Измаил бережно подхватил на руки бормочущую Мириам и повернулся с ней к своим людям. — Взгляни на нее. Разве смерть сотворит нечто лучшее?
— Не сотворит, — помедлив, согласился Ной. Он научился скрывать эмоции, но даже его пробрало от жалкого вида действительно могущественной княгини. — Да, согласен. «Это» хуже смерти.
— Ты не одобряешь? — любезно спросил Измаил, любуясь притихшей женщиной в своих руках. Его веселый тон не оставлял свободы для ответа. Если отвечавшему, конечно, не чуждо было чувство самосохранения.
— Ты — мой князь, — немедленно преклонил колено Ной. Вслед за ним тенями опустились помощники. Измаил перевел взгляд на Еву, на Илью, остановившись, в конце концов, именно на парне.
— А что скажешь ты, Илия?
— Работа монстра, — усмехнулся тот, но не сказать, чтобы радостно. — Убить могут многие, но сделать «такое»… — указал он рукой на Мириам и покачал головой в смешанных чувствах: — Если выбирать, труп не так пугает. Это с ней навсегда?
Впервые на памяти Евы Измаил слушал одного из ее братьев с полным вниманием. И ему явно пришлись по душе слова Ильи.
— С ней, — выделил он, — навсегда.
— Тогда на месте ее людей, я бежал бы от тебя, куда глаза глядят.
— А на своем месте? — улыбнулся Измаил. Илья посмотрел на Еву. К князю он обратил уже совершенно иной, жесткий взгляд.
— Я постарался бы убить тебя раньше.
Ева едва не поддалась панике, боясь за безопасность брата, но Измаил вновь ее удивил, громко, от души рассмеявшись. На этом князь отпустил их обоих, попросив не покидать общину, пока зачистка и волнения не закончатся. Ради их же блага.
— Если устанете, воспользуйтесь любой свободной квартирой, — предложил он на прощание. — Ной объяснит остальное.
Ной проводил Илью и Еву обратно в клуб, по дороге раздав распоряжения своим людям. Одного он оставил с ранеными Ильей подручными княгини. По пути провожатый не проронил ни слова, пока все трое вновь не оказались в шумном, заполненном людьми зале. Сдав ребят с рук на руки администратору, он перепоручил приказ Измаила именно ему. Тот, представившись Самиром, клятвенно заверил, что пожелание князя будет исполнено в точности.
Илья и Ева вернулись за свой столик, перед ними поставили бокал пива и сладкий коктейль и, к ужасу девочки, оставили наедине.
Вцепившись в свой напиток, Ева уставилась на сцену. Там, в свете прожекторов, зажигательно танцевали три пары в ярких, красно-черных нарядах. Гости клуба, что на танцполе, напрасно пытались повторить их грациозные, отточенные движения. Ева вдруг сообразила, что все танцоры на сцене — вампиры, и удивилась тому, что поняла это. Казалось бы, они ничем не отличались от людей, никаких сверхфокусов, но что-то в том, как они двигались, дало подсказку.
«Прекрасно, — уныло подумала девочка, — я начинаю в этом разбираться».
Мысль отчего-то не внушала ничего, кроме дискомфорта.
— Долго еще будешь дуться? — спросил Илья, и Ева дернулась от неожиданности, слишком глубоко уйдя в свои мысли. Она подняла на брата озадаченный взгляд, но вдруг смутилась и снова стала гипнотизировать бокал в руках. Незаметно для себя, она выпила почти половину. Сквозь приторную сладость сиропа язык покалывало от горчинки цитруса и алкоголя.
— Ты о чем? — как можно небрежнее отозвалась Ева, сглотнув вязкую слюну. Но глаз так и не подняла. Их столик был столь небольшого диаметра, что Илье не пришлось даже наклоняться, чтобы заключить ладони сестры в свои. От его прикосновения она вновь напряглась, крепче стиснув бокал.
Руки брата казались огромными в сравнении с ее. Так было всегда, с раннего детства. Отвешивал ли он ей щелбаны или помогал залезть на дерево, катал ли на велосипеде или отбирал игрушку — эти руки всегда были большими и родными, несмотря ни на что.
А теперь этими руками он перечеркивал все шестнадцать лет воспоминаний.
Потому что был «влюблен». Влюблен!
— О, только не говори, что мои слова настолько тебя шокировали, — насмешливо проговорил Илья, настойчиво ловя забегавший взгляд сестры. — Ты же видела, как мы изменились. Изя и тот сказал это вслух.
— А ты сказал, чтобы я его не слушала, — угрюмо откликнулась Ева и все-таки высвободила руки, опустив их на колени.
