И все прочее тоже: тысячеустая молва, обилие сплетен: кто спал с такой-то; чья супруга была неверна Цезарю; какой остряк произнес столь неприличную шутку; какие знаменитости, какие писатели вели себя так-то на такой-то вечеринке, напились, ис shy;чезли, заперлись в спальнях с привлекательными женщинами, пошли с ними в ванную, с кем они ссорились и дрались; какая пожилая актриса, знаменитая страстностью в исполнении ролей, путалась с румяными юношами; и кто такие знаменитые гомо shy;сексуалисты, в каких танцзалах они танцуют друг с другом, какие жеманные фразы произносят в постели – тут живот колыхался, и Олсоп давился пронзительным смехом; подобная греховность нкупе со всеми эксцентричностями, фельетоны Морли, написан shy;ные в превосходном волшебно-вычурном стиле – «Истинный гений! Истинный волшебный гений!», – старый Лондон в закоул shy;ках Нью-Йорка, диккенсовская атмосфера городских улиц, тол shy;чея на Геральд-сквер и Парк-роу; грязь непротертых мемориаль shy;ных досок, которую не замечают- проходящие мимо толпы лю shy;дей, но заметная при определенном свете, и подлинный, собст-менно говоря, архаизм окружающего мира: продавщицы, поеда shy;ющие бутерброды с сыром среди завсегдатаев аптек в обеденные часы – они напоминали клиенток какой-нибудь истчипской гостиницы девяносто лет назад. И все это, вместе взятое – Зигфелд, красавицы хористки и старые развратники в шелковых ци shy;линдрах; скабрезные сплетни о великих, разговоры о пьяных буйствах в кругу прославленных и немногих, о том, что сказала мисс Паркер, что сказала такая-то; вкупе с величественным цен shy;тром города, людьми в метро и на скамейках в парке – с ожив shy;шим Лэмом, разгуливающим среди непротертых мемориальных досок в причудливых закоулках Манхеттена – все это было пи shy;щей, питием, дыханием жизни для Олсопа.
Восхищала его и еда. Вкус Олсопа, как и доктора Сэмюэла Джонсона, не был изысканным – ему нравилось изобилие, нрави shy;лось окунаться в него с головой. Он любил Китайский квартал, его харчевни и острый соус: кормили там обильно и дешево. Необыч shy;ные лица китайцев, ароматный пар, восточный и несколько успо shy;каивающий, приводили его в восторг. Олсоп любил ходить туда с компанией – можно было взять себе несколько порций и разде shy;лить расходы на всех. Когда обед заканчивался, он требовал бумаж shy;ные пакеты и со смехом складывал туда недоеденное.
Когда все это надоедало или когда он тосковал по привычной еде – ибо сердцу и желудку дом был все еще очень памятен, – он и его друзья накупали «всякой всячины». Магазины были повсю shy;ду, в каждом квартале, с освещенными витринами, с ломящими shy;ся полками овощей и фруктов; были мясные лавки, бакалейные, булочные с широким выбором всяческой снеди. Они ходили по этим лавкам и покупали то, к чему привыкли дома: дробленой кукурузы, именуемой также «крупа»; стручковой фасоли, гото shy;вить которую в Нью-Йорке никто не умел; кусок соленого сала для навара; муки для подливки и для бисквитного теста – благо Олсоп не пасовал перед трудной задачей его приготовления; мя shy;са для жарки, пусть оно бывало дешевым, жестким, зато подава shy;лось с мучной подливкой и приправами; хлеба, масла, кофе. По shy;том возвращались в полуподвальную двухкомнатную квартиру, оглашали ее шумом юношеских голосов, смеха, шуток, обвине shy;ний – Олсоп довольно посмеивался, но бывал серьезен и руко shy;водил всем, давал указания, суетился в шлепанцах и протертых носках, обнажавших грязные пятки. Наконец появлялась острая южная еда – кукурузная каша, жареное мясо с густой бурой под shy;ливкой, приготовленная с салом стручковая фасоль, бисквиты с румяной корочкой, крепкий горячий кофе, тающее масло. Под shy;нимался нестройный шум протяжных юношеских голосов, оживленных, южных, перебивающих друг друга, приятельских и язвительных – это новое приключение в повседневной жизни обсуждалось жарко, со смехом, одобрениями, едкими замечани shy;ями. Новый мир, в котором жили, они оценивали критически, зачастую с грубыми, презрительными насмешками.
Возвращаться домой они не собирались. По крайней мере, редко говорили о любви к родным пенатам. Любовь их, в сущно shy;сти, переместилась сюда – большинство этих молодых людей, подобно Олсопу, поддалось чарам Нью-Йорка, привязалось к этому новому миру, считало его своим, как на это способны толь shy;ко южане – какая-то странная, упрямая гордость не позволяла им признаться в этом. Теперь они жили в легенде: среди прима shy;нок окружающего блеска любили порассуждать о покинутом ве shy;ликолепии. «Юг» – ибо это слово виделось им в кавычках – те shy;перь представлял собой некий утраченный рай, замечательный образ жизни, мир человеческих ценностей, которых «этим севе shy;рянам» никогда не понять.
