Мы станем презирать презирающих, поносить поносителей, насмехаться над насмешниками. Разве они поумнели от брани и колкостей? Разве, если у них злобные языки, они говорят прав shy;ду? Разве, если глаза ослеплены, они ясно видят? Разве, если пе shy;ски желтые, то золота не существует? Ложь. Еще будут построе shy;ны громадные мосты, более высокие башни. Однако клятва ис shy;полнилась там, где рухнула стена; слово запомнилось там, где ис shy;чез город; и вера не умерла, когда истлела плоть.
Миссис Джек была красавицей; у нее был кроткий взгляд; и таких, как она, на всем свете больше не было.
На миг Эстер умолкла и, мягко улыбаясь, поглядела в окно с тем задумчивым, спокойным, чуточку печальным выражением, какое бывает у людей, когда они вспоминают забытые лица, отзвучавший смех, невинность далеких радостей. Ясный, нежный свет заходящего солнца падал ей на лицо, не обжигая и не слепя, рассеянными, угасающими, золотистыми лучами, она ненадолго погрузилась в еще более глубокую задумчивость, и Джордж увидел на ее лице взгляд, какой несколько раз замечал на судне и ко-трый уже обладал силой вызывать у него подозрения и пробуж shy;дать ревнивое любопытство.
Этот безрадостный, мрачный и страстный взгляд преобразил се веселое, оживленное лицо, оно стало угрюмо-напряженным. Внезапно Джордж заметил, что губы ее изогнулись одним кон shy;цом вниз, будто крыло, сделав лицо похожим на маску горя, при shy;дав ему непонятную страстность, и его пронзило острое желание понять тайну этого взгляда. В нем было какое-то странное жи shy;вотное недоумение. Джордж заметил, что невысокий лоб Эстер прочертили морщины, словно мозг ее пытался осмыслить какое-то горестное событие.
Эстер в какой-то миг перешла от простодушного пылкого ин shy;тереса, живого, детского любопытства, которое обнажало все ее чувства и словно бы наполняло постоянным чувственным на shy;слаждением всей жизнью и поведением мира, к глубокому, пол shy;ному уходу в себя, к забвению обо всем в мире. В этом взгляде было столько недоумения и боли, столько безутешного горя и за shy;думчивой страсти, что он пробудил у Джорджа чувство мучитель shy;ного недоверия.
Джордж почувствовал себя обманутым, одураченным, сби shy;тым с толку умом и коварством женщины, слишком опытной, мудрой, хитрой, чтобы он мог постичь ее или тягаться с ней. По shy;думал, не является ли ее простодушная пылкость и бросающаяся в глаза поглощенность окружающей жизнью, и даже веселое, ру shy;мяное лицо с его утонченной, благородной красотой просто-на shy;просто маской для сокрытия душевной тайны, не ширма ли все это, предназначенная для того, чтобы обмануть весь мир, и не погружается ли она, едва оставшись наедине с собой, когда не работает и не развлекается, в это мрачное настроение.
В чем тут дело? Память это о какой-то определенной мучи shy;тельной утрате, мысль о любовнике, покинувшем ее, пережива shy;ние горя, от которого так и не оправилась? Дума о каком-то муж shy;чине, каком-то неизвестном любовнике, с которым, возможно, она рассталась тем летом в Италии? Был какой-то молодой чело shy;век вроде него самого, парень, которого она домогалась? Сосре shy;доточены ее мысли, из которых он сейчас начисто исчез, на том человеке и той страсти? Не является ли он всего-навсего заменой тому парню, раком на безрыбье?
Джордж сказал себе, что ему наплевать, и казалось бы, ци shy;низм, который он исповедовал в ту минуту, с которым причислял эту женщину к множеству богатых светских дам, постоянно ищу shy;щих новых связей и любовников, должен был дать ему силы при shy;нять такое положение вещей без сожалений. Однако Джордж испытывал муки ревности; не желая признаваться ей в страсти или и любви, он хотел, чтобы она призналась ему в этих чувствах. Хо shy;тел быть для нее дороже всех.
В его мозгу вспыхнуло зловещее видение города. Не сияющее, радостное, как в детстве, оно было начертано красками похоти и жестокости, наполнено изменами и предательством, населено крамольниками страсти – целым миром богатых, чувственных, ненасытных женщин, профессиональных Дон Жуанов, лесбия shy;нок, педерастов, жестоким и бессильным; миром бесплодия, ко shy;торое тешится страданиями, угасших влечений, которые можно оживить только зрелищем горя и безумия – весь этот мир слов shy;но бы осмеивал веру и страстность юности, так бывает осмеян деревенский парень, когда узнает, что его любовь послужила зре shy;лищем для любителей подглядывать.
Или мрачная, страстная задумчивость этой женщины всего-навсего призрак какого-то менее определенного и менее лично shy;го горя? Просто отражение грусти, невнятной и не связанной ни
