Джордж вспомнил, как спокойно, с какой роковой твердос shy;тью она сказала в последнюю ночь на судне: «Хочу умереть – на shy;деюсь, умру через год или два». И когда он спросил, почему, ответила с тем же выражением животного недоумения на лице: «Не знаю… Просто чувствую себя конченой… Кажется, подошла к концу всего… Я больше ни на что не способна».
Эти слова вызвали у него невыразимый гнев и раздражение, потому что он ненавидил смерть и страстно хотел жить, потому что в ее тонине было ни истерики, ни внезапного горя. Были странная вялость, безвыходное недоумение, словно она действи shy;тельно подошла к концу всех желаний, всех возможностей, слов shy;но была убеждена, что ничего нового или прекрасного не может быть добавлено к итогу ее жизни.
Контраст между этой минутой отчаяния, безнадежного сми shy;рения и обычным состоянием миссис Джек, веселой, радостной поглощенностью потребностями жизни был так разителен, что Джордж ощутил гнев и недоверие: если это чувство опустошен shy;ности, трагичности жило в ней постоянно, насколько можно доверять тому простодушному, оживленному виду, который она принимала перед миром, лицедейству, которое было таким кра shy;сивым, чувственным, исполненным радости, прелести и юмора, которое пробуждало у людей любовь к ней.
Джордж не мог считать, что она обманывает мир каким-то лицемерным, хитроумным способом. Подобная мысль казалась нелепой, потому что играть такую роль недостало бы таланта ни одной актрисе, и Джордж ощущал недоверие и боль, какие испы shy;тываешь, открывая неожиданные ошеломляющие глубины и сложности в характере человека, которого считал простым и лег shy;ко понятным.
Теперь даже ее прямодушная, откровенная, простая манера разговаривать – частое, однако очень непосредственное, непри shy;нужденное употребление таких словечек, как «шик», «блеск», «бесподобно» и подчас «клево» – ее маленькое, веселое, румяное лицо, ее открытость, простота, прямодушие казались частью об shy;манной системы неимоверно сложного, умудренного, искушен shy;ного духа.
Мало того, что миссис Джек прибегала к этому грубовато-просторечивому жаргону, который входил тогда в моду среди утонченной публики, он звучал в ее устах совершенно естествен shy;но, словно она непринужденно, безыскусно пользовалась им на shy;ряду с обычной, правильной, меткой речью, обогащенной про shy;стыми, обыденными разговорными метафорами, однако в выс shy;шей степени своеобразной, изливающейся, казалось, с порази shy;тельной самопроизвольной находчивостью и словно бы почерп shy;нутой из опыта и ощущений жизни.
К примеру, описывая невыносимую жару на пирсе в тот день, когда судно вошло в док, она сказала: «Господи, ну и жуть была! Я думала, что растаю, не успев выйти отсюда! Прямо-таки хоте shy;лось открутить голову и бросить ее помокнуть в колодец с холод shy;ной водой!». И этот образ освежения, прохлады так восхитил ее, что она с румяным лицом, лучившимся восторгом, юмором, пы shy;лом, стала описывать, как бы это могло быть сделано: «Чудесно было бы, жаль, что такое невозможно! В детстве мне часто при shy;ходило это в голову. Я ненавидела летнюю жару; меня заставляли напяливать столько одежек, просто ужас! И я думала, как было бы хорошо открутить голову и опустить в колодец – всю про shy;цедуру я представляла очень явственно, – продолжала Эстер с раскрасневшимся от смеха лицом. – Чуть повернула бы голову, она бы издала «твирк!», и можно было б опускать ее в колодец. Она бы чуть помокла, я бы достала ее, поставила на место – «твирк!» – и голова у меня снова чистая, прохладная. Замеча shy;тельные штуки придумывают дети, а?» – спросила она с весе shy;лым, раскрасневшимся лицом.
Воображение ее переполняли всевозможные фантастические образы вроде этого, и она с детской очаровательностью постоян shy;но выдумывала новые. О некоторых напыщенных актерах она говорила с презрением, в котором, однако, не было язвительности или злобы:
– Слушай! Этот человек так важничает, что меня с души во shy;ротит. До того вычурный, ты даже не поверишь, что такое воз shy;можно, пока его не увидишь. Знаешь, как выглядит его лицо? Совсем как ломоть холодной ветчины! – И, лучась добродушием, радостно смеялась по-женски неудержимо и сочно.
Наконец она спокойно и очень серьезно отзывалась о ком-нибудь из знакомых:
– О, это очень славный человек. Один из самых славных, ка shy;ких я только знала! – и говорила это с выражением такой откро shy;венности и убежденности на маленьком серьезном лице, что слу shy;шатель сразу же убеждался не только в ее искренности, но и в «славности» человека, о котором шла речь.
