– Конечно! – отвечает он, осторожно встряхивая ее, слов shy;но не в состоянии больше говорить. – Конечно… моя… ласко shy;вая… дорогая! – продолжает он медленно, но с ноткой нара shy;стающего ликования. – Конечно… моя … маленькая… нежнокожая девочка!.. Люблю! Конечно, черт возьми, милая, я обо shy;жаю тебя!.. Дай поцеловать твое красивое личико! – говорит он, молитвенно склонясь над ней. – Я поцелую тебя десять ты shy;сяч раз, моя прелестная девочка! – торжествующе восклицает он в восторге. – Я так схожу по тебе с ума, моя прелесть, что съем тебя на обед!
Потом Джордж выпускает ее и, медленно, тяжело дыша, от shy;ступает на шаг. Раскрасневшееся лицо его выглядит пылким, неуемным. Его взгляд жадно останавливается на ней, мощная волна крови начинает глухо клокотать в его жилах, медленно, сильно биться в висках и запястьях, наливать силой его чресла. Он неторопливо делает шаг вперед и склоняется над ней; потом осторожно берет Эстер за руку и нежно поднимает ее, словно крыло.
– Приняться за крылышко? – говорит он. – Нежное кры shy;лышко, вкусно приготовленное с петрушкой в масляном со shy;усе? Или за нежное, как следует прожаренное сочное мясо ляжки?
– Und ganr im Butter gekocht[15]*, – с улыбкой восклицает она.
– Ganr im besten Butter gekocht[16]*, – говорит Джордж… или за постное мясо ребер? – продолжает он, – или за спелые дыни, которые звенят в апреле? – восклицает он ликующе, – или за нежный кусочек дамских пальчиков? О, чертова восхитительная, маленькая, нежнокожая девка!.. Я съем тебя, как мед, маленькая, сладкая блудница!
Потом они вновь отдаляются друг от друга, она глядит на не shy;го с легкой обидой и укоризной, потом, покачивая головой, го shy;ворит с легкой, горькой улыбкой:
– Господи, ну и чудо же ты! Как у тебя повернулся язык на shy;зывать меня такими словами?
– Потому что я очень люблю тебя! – ликующе восклицает он. – Вот почему! Это любовь, чистая любовь и ничего больше!
Затем снова принимается целовать ее.
Вскоре они вновь отдаляются друг от друга, раскрасневшиеся и тяжело дышащие. Через несколько секунд она говорит мягким и вместе с тем страстным голосом:
– Нравится тебе мой взгляд?
Он пытается заговорить, но не может. Отворачивается, вски shy;дывает руки неистово, конвульсивно и сумасбродно выкрикива shy;ет нараспев:
– Нравится мне ее взгляд, нравится мне ее склад, нравится мне ее лад!
Она поднимает лицо и так же сумасбродно вторит:
– Ему нравится мой чад, ему нравится мой град, ему нравит shy;ся мой зад!
И оба принимаются порознь носиться в танце по всей комна shy;те – он подпрыгивая, скача, запрокидывая с радостным криком голову, она более сдержанно, напевая, раскинув руки и кружась, словно в вальсе.
Когда смысл ее слов наконец доходит до Джорджа, он внзап-но останавливается. Сурово, обвиняюще напускается на нее, но уголки его губ конвульсивно дрожат от сдерживаемого смеха.
– Что, что такое? Что ты сказала? Нравится твой зад? – стро shy;го вопрошает он.
На миг Эстер становится серьезной, задумывается, потом ли shy;цо ее становится свекольно-красным от внезапного взрыва уду shy;шливого хохота:
– Да! – восклицает она. – О, Господи! Я сказала это неожи shy;данно для себя! – И громкий, сочный смех заполняет ее горло, затуманивает слезами глаза и отражается от высоких голых стен.
– Но ведь это возмутительно, моя милая! – говорит он уко shy;ризненным тоном. – Женщина, я возмущен твоим поведением. – А затем, внезапно возвратясь к тому безумному, обособленно shy;му ликованию, в котором их слова, казалось, были адресованы не столь друг другу, сколько всем стихиям вселенной, он вскидыва shy;ет голову и затягивает: – Я удивлен, ошеломлен, поражен тобой, женщина!
– Он изумлен, предупрежден, сокрушен и уничтожен! – вы shy;крикивает она.
– Не в склад, не в лад! – кричит он и, обняв ее, принимает shy;ся целовать снова.
Их переполняли безрассудство, любовь, ликование, они не думали, как может кто бы то ни было воспринять их слова. Они любили и сливались в объятьях, спрашивали, предполагали, от shy;рицали, отвечали, верили. Это походило на сильный, непрестан shy;ный пожар. Они прожили вместе десять тысяч часов, и каждый мае равнялся насыщенной жизни. И это постоянно походило на голод: начиналось, как голод, и продолжалось так вечно, без уто shy;ления. Когда Эстер была с Джорджем, он сходил с ума от любви к ней, когда уходила, сходил с ума от мыслей о ней.
А чем занимался Джордж? Как жил? Чем наслаждался, обла shy;дал, овладевал в последние дни апреля того года?
Вечерами, оставаясь один, он устремлялся на улицы, словно на встречу с любовницей. Бросался в жуткие, невероятные, не shy;сметные толпы возвращавшихся с работы людей. И вместо преж shy;них смятения, усталости, отчаяния и скорби духа, вместо преж shy;него жуткого ощущения, что тонет, задыхается в несметных люд shy;ских толпах, ощущал лишь торжествующую силу и радость.
