Он сознавал, что выглядят они волшебными, главным обра shy;зом, благодаря Эдит Линдер. И произносил ее имя с ноткой религиозного обожания – называл ее «великой женщиной» и чув shy;ствовал некоторую бедность языка. Его неизменное благогове shy;ние перед сестрами Линдер стало глубже. Они могли делать все, и притом с легкостью. Хотя он прекрасно знал, как неутомимо грудилась Эдит для развития его бизнеса, во всем, что делала она, ему виделись волшебство и непринужденность. И такое впечат shy;ление сложилось у всех.
С годами Эдит стала более молчаливой и тощей. Собственная молчаливость снедала ее. От ее тела веяло, словно тонкими духа shy;ми, постоянной усталостью, но она никогда не отдыхала. Работа shy;ла беспрестанно, молча, изготовляла своими руками волшебные дорогостоящие вещи, которые приносили магазину «Штейн и Розен» громадное богатство. Весь день на каждом этаже магази shy;на слышалось ее имя. Где Эдит? Может немедленно придти? Она молча приходила – усталая худощавая женщина в простом чер shy;ном платье, стоящем восемьсот долларов. К ее тонкой костлявой лодыжке был пристегнут шагометр, а вокруг хрупкого запястья с сетью голубых вен, обянутого кожей туго, словно нога птицы, были инкрустированные алмазами часики, чудо тончайшей ра shy;боты, отсчитывающие тиканьем время – странное, трагичное время – в безупречном корпусе не больше наперстка.
Смуглое лицо мистера Розена лучилось энергией и удовольст shy;вием. У него было двое красивых детей. Прекрасная жена. Он был сам красив, словно призовой бык. Они все очень любили друг друга. Да, мистер Розен ушел далеко, далеко с окраины по shy;сле давних трудных дней первых усилий. Мягко, мягко, уверен shy;ной, энергичной походкой он расхаживал взад-вперед по своему магазину.
Он был очень, очень счастлив.
Осень была для них мягкой, зима долгой – но в апреле, в по shy;следние дни апреля все засияло.
Весна приходила в том году очарованием, музыкой, песней. Едва в воздухе появилось ее дыхание, неотступное предчувствие ее духа заполнило сердца людей ее преображающей прелестью, околдовывало своим неожиданным, невероятным волшебством серые улицы, серые тротуары, серые, безликие людские толпы. Она приходила словно музыка, легкая, далекая, с ликованием и пением в воздухе, со звучащими лютней криками птиц на рассве shy;те, с высоким, быстрым мельканием крыльев и однажды появи shy;лась на городских улицах внезапным странным возгласом зеле shy;ни, острым ножом невыразимых радости и боли.
Даже все великолепие громадной плантации земли не могло превзойти той весной великолепия городских улиц. Ни возглас громадных зеленых полей, ни песня холмов, ни великолепие мо shy;лодых берез, внезапно вновь пробудившихся к жизни на берегах рек, ни океаны цвета персиков, яблонь, слив и вишен в цветущих садах – ни все пение и сияние цветущей поры с апрелем, выби shy;вающимся из-под земли со множеством ликующих возгласов, со зримой поступью весны, шествующей в цветах по земле, не мог shy;ли превзойти невыразимого, мучительного великолепия единст shy;венного дерева на городской улице.
Джордж покинул свою комнатку в маленьком, неприглядном отеле и завладел просторным этажом в старом доме на Уэверли-плейс. У них с Эстер возникла непродолжительная ссора, когда он заявил, что платить за квартиру будет сам. Эстер возражала, что квартиру сняла она – хотела, чтобы он перебрался в нее, что ей приятно будет думать, что он там, что квартира будет «общая» – она уже платила за нее, будет платить, и значения это не име shy;ет. Однако Джордж был непреклонен, сказал, что ногой туда не ступит, если не будет платить за нее, и в конце концов Эстер сда shy;лась.
И теперь ежедневно в полдень он слышал ее шаги по лестни shy;це. В полдень, радостный, мирный, прекрасный полдень, прихо shy;дила она, хозяйка этой беспорядочно обставленной комнаты, та, чей легкий, быстрый шаг пробуждал в сердце Джорджа ликую shy;щее торжество.
Лицо ее походило на свет и на музыку в свете полудня: было веселым, маленьким, нежным, как слива, и розовым, словно цветок. Было юным, добрым, дышащим здоровьем и радостью; ни одно на свете не могло бы сравниться с ним обаянием, энер shy;гичностью и благородной красотой. Джордж целовал его множество раз, потому что оно было таким добрым, цветущим, сияю shy;щим своей миловидностью.
Все в ней громко пело надеждой и утром. Лицо ее полнилось живостью, веселым юмором, было радостным, пылким, как у ре shy;бенка, и вместе с тем на нем, подобно пятнам на солнце, неиз shy;менно сохранялись строгие, сумрачные, печальные глубины кра shy;соты.
