Она: Да, ты знаешь, как я его делаю – фунтов восемь шпиго shy;ванной говядины – разумеется, самой лучшей… Сегодня утром я разговаривала об этом с мясником, он заверил меня, что даст пре shy;восходный кусок… конечно, это требует времени!.. Мясо тушить нужно самое меньшее три-четыре часа в моей большой чугунной кастрюле… Если после моего ухода тебе будет готовить какая-то девица, настаивай, чтобы она стряпала в чугунной посуде. О, в ней получается гораздо лучше! Гораздо.'Это единственный способ тушить мясо, как следует, только мало кому из женщин это по shy;нятно – одной из тысячи… Потом, тушить нужно медленно, очень медленно, несколько часов – это очень тонкое дело – требуется постоянное внимание, – мало кто из нынешних женщин возь shy;мет на себя этот труд… Но тушить надо очень медленно и тща shy;тельно, пока все овощи не пропитаются вкусом мяса, а мясо – пкусом всех овощей. – Продолжает очень серьезно, негромким голосом: – Это как шедевр – как пирушка у древних греков – псе так старательно смешано, что в каждом есть все, и во всем каждое.
Он, мягко, негромко, словно в трансе: Овощи, говоришь?
Она: Да, конечно – те, о которых я говорила!.. Эти нежные, свежие, весенние овощи!
Он, рассеянно: Говоришь, все их смешать и положить в мясо?
Она, быстро: Да – и, разумеется, нужно масло – притом мно shy;го! Готовить всегда нужно с маслом… Скажи это своим девицам… И чуточку красного перца – ничего не может быть лучше, если только знать, сколько – самую малость – мало кто знает нужную дозу… Потом соль и черный перец… Хотя что толку тебе это го shy;ворить – теперь это бессмысленно, разве не так? – поскольку мы больше не увидимся.
Он, в мечтательном, рассеянном раздумье: Да-а!.. Хм-м!.. С маслом, говоришь? – Обнимает ее одной рукой за талию. – Чу shy;точку красного перца?
Она, внезапно начав бурно протестовать, делая вид, будто хо shy;чет вырваться: Нет! Нет!.. Не начинай этого!.. Уже поздно!.. Ты сказал, чтобы я ушла, оставила тебя в покое!.. Ты меня прогнал!.. Нет!.. Нет!.. Не позволю!.. Все кончено! – Решительно трясет го shy;ловой. – Слишком поздно!.. Все кончено!
Он, пытаясь отделаться смехом, весело, но с ноткой беспо shy;койства: Да ну – ха-ха – подумаешь!.. Я просто шутил… Ты зна shy;ла это!.. Решил слегка позабавиться! Это была просто шутка… Ты знаешь, что я это не всерьез!
Она, раскрасневшись и тяжело дыша: Неправда!.. Ты все гово shy;рил всерьез! – Негодующе: – Тоже мне, шутник!.. Ты всегда упо shy;требляешь столь изысканные, прелестные слова, когда шутишь? С горечью, чуть не плача: – В адрес той, которая обожает те shy; бя, пойдет ради тебя на что угодно! Бросить ее в канаву, обозвать девкой, хотя она готова отдать за тебя Жизнь! Тоже мне, шутник! Видимо, ты научился всем этим словам в баптистском колледже! – Тяжело дыша, вырываясь, отталкивает его. – Нет! Нет!.. Пере shy;стань!.. Нельзя сперва напускаться на меня, оскорблять грязны shy;ми словами и… и тут же начинать это! Нет! Нет!
Он, медленно, с вожделением и торжеством, сжав ее руки и неторопливо раскачивая взад-вперед с нарастающим ликовани shy;ем: Ах-ты-нежная-маленькая-гладкокожая- девка! Ах ты…
Она, тяжело дыша: О, какой деликатный!.. Такие прекрасные слова!.. Такие изящные выражения!
Он, ликующе: Ах – моя хрупкая милочка, моя дорогая! Ахх… Аххх… – Неуверенно озирается, подыскивая слова, тяжело дыша; внезапно прижимает ее к себе и вскрикивает с неистовой ра shy;достью: – Ах – маленький ты гладкокожий ангел – я поцелую тебя – вот что!.. Клянусь Богом! – С жаром целует ее. Потом снова дышит хрипло, неровно и, озираясь, подыскивает слова: – Я… я… я покрою поцелуями все твое веселое личико! – Целует, она жестами выражает протест; он тяжело дышит еще несколько секунд, потом внезапно вскрикивает с яростной убежденностью, словно нашел решение мучившей его проблемы: – Я поцелую тебя десять тысяч раз, клянусь Богом! – Целует, она негромко выкрикивает протесты и слабо вырывается. – Мясо, значит? Ту shy;шеное? Ты – ты мое тушеное мясо!
Она, негромко вскрикивает: Нет! Нет… Не имеешь права!.. Слишком поздно!..
Но разве бывает слишком поздно для любви?
В конце концов Джордж подходит к открытому окну, облока shy;чивается о подоконник, глядит наружу. А свет появляется, исче shy;зает и появляется снова; все пение и сияние дня возвращаются.
Эстер, восторженно, негромко, словно в трансе: Существова shy;ла ли такая любовь, как наша?.. Существовало ли что-нибудь по shy;добное на свете с начала времен?
Джордж, негромко, отвечая своим мыслям, продолжая гля shy;деть в окно: Я верю – клянусь Богом – искренне верю…
Она, все так же восторженно, себе и Вселенной: Думаешь, су shy;ществовала на свете пара, которую связывала бы такая любовь? Могли кто-то на свете, кто не знал…
Он, как прежде, упорно глядя в окно, с нарастающим ликова shy;нием: Я верю – да-да, искренне верю…
