Той весной – в зеленом очаровании того решающего, роко shy;вого, гибельного апреля – Джорджем овладело состояние из многих компонентов: безумие стало терзать его тело, дух, разум всеми силами смерти, безысходности, ужаса. Джордж считал, что песенка его спета, и взирал на мир глазами не серой нежити, а человека, выброшенного из жизни, злобно вырванного из вели shy;колепной музыки дня, глядящего из смертной тени на все утра shy;ченное великолепие и упивающегося им с пылающим сердцем, с безгласным воплем, с чувством невыразимого горя, с мукой со shy;жаления и утраты.
И в этом безумии, искажающем, извращающем истинное по shy;ложение вещей, Джордж с приливом отчаяния и безутешной жалости к себе думал, что это крушение подстроила ему Эстер. Она виделась Джорджу в центре растленного, бесчестного мира, на shy;селенного богатыми, влиятельными, циничными людьми, пред shy;ставительными, надменными, могущественными крючконосы shy;ми евреями, их нежнокожими женами, которые создали моду, поветрие на книги, спектакли, африканскую скульптуру, так на shy;зываемыми корифеями в искусстве, художниками, писателями, поэтами, актерами, критиками, лукавыми и коварными в своем хитроумии, в ненависти и зависти друг к другу – и Джордж ду shy;мал, что в ее мире, представляющем собой подобную картину, этим безжизненным, серым, отвратительным людям в их загово shy;ре нежити доставляет радость только выхолащивание духа живо shy;го человека. Они использовали Эстер, чтобы заманить провин shy;циала в западню. И ему казалось, что преуспели в этом. Что он в конце концов угодил в устроенную ими ловушку, что завело его туда собственное безрассудство, что крушение его окончательно и непоправимо, что он навсегда лишился своей силы, что для не shy;го нет надежды на оздоровление или спасение.
Ему было двадцать семь лет, и подобно человеку, который ждал слишком долго, покуда грянет надвигающаяся гроза, слиш shy;ком тупо, самонадеянно, беззаботно глядел на подступающее на shy;воднение, надвигающегося врага, или юному, неопытному бок shy;серу, который ни разу не был бит, не испытал на себе сокруши shy;тельной, беспощадной мощи противника, не был ужален ядови shy;той змеей поражения, не был приучен к осмотрительности не shy;мыслимо, невероятно сильным ударом и потому и мнит в своей надменности и гордости, будто он мера всех вещей и будет побе shy;дителем в любом соперничестве, Джордж теперь думал, что был застигнут бедой врасплох и навсегда, безвозвратно низвергнут в бездну крушения, которой не предвидел.
И все-таки он считал, что никогда ни к одному человеку вес shy;на не приходила так прекрасно, так великолепно, как в тот год к нему. Сознание крушения, убежденность, что песенка его спета, жуткий страх, что вся мощь и музыка его жизни, подобно бегу shy;щим остаткам разгромленной армии превращены в разложив shy;шиеся клочья и никогда не вернутся к нему, никогда больше не будет хороших, прекрасных времен, таких ночей, как те, когда дух его бродил легко и весело, словно тигр, по полям сна, таких дней, как те, когда его энергия в трудах, в мечтах устремлялась к неизбежному, упорному завершению громадной, радостной ра shy;боты – сознание утраты навеки всего этого отнюдь не вызывало у него ненависти к весне и жизни, которую он видел вокруг, на shy;оборот, побуждало его любить весну сильно и страстно, как ни shy;когда.
В заднем дворе старого кирпичного дома, где он жил, в одном из маленьких, обнесенных забором нью-йоркских задних дворов, крохотной части напоминающего шахматную доску квартала, на старой, утомленной земле была полоса нежной травы и единствен shy;ное дерево. В тот апрель Джордж изо дня в день наблюдал, как оно вновь покрывается прекрасной молодой листвой. А потом однаж shy;ды взглянул в гущу свежей, великолепной зелени и увидел трепе shy;щущие блики пронизывающего ее света, оттенки, которые темне shy;ли, перемещались, менялись с каждой малейшей переменой осве shy;щения, каждым легчайшим, неуловимым ветерком, это было до то shy;го жизненно, ярко, впечатляюще, что превратилось в некое вол shy;шебство, некую тайну, вызвав мучительные раздумья о времени и жизни человека на земле, и Джорджу вдруг показалось, что это де shy;рево связано с его судьбой, что жизнь его неразрывна со всей, от рождения до смерти, недолговечностью весны.
