– Что… что вы думаете о мистере Джойсе? – И в самом деле, среди этого всеобщего ниспровержения мистер Джойс казался одной из нескольких уцелевших фигур в современной литерату shy;ре: – Вы… вы знаете его, не так ли?
Сразу же стало ясно, что вопрос неудачен. В глазах мистера Мэлоуна снова вспыхнули гневные огоньки, и он уже потирал ладонями костлявые коленные чашечки.
– Что, – заговорил мистер Мэлоун очень мягким, зловещим голосом, – что я думаю о мистере Джойсе?.. И знаю ли я его? Знаю ли?.. Полагаю, сэр, – продолжал мистер Мэлоун очень медленно, – вас интересует, знаю ли я мистера Джеймса Джойса, в прошлом жителя Дублина, а ныне, – его бледные губы ис shy;кривились в многозначительной улыбке, – ныне, если не оши shy;баюсь, обитателя Левого берега Сены в Париже. Вы спрашивае shy;те, знаю ли я его. Да, сэр, знаю. Я познакомился с мистером Джеймсом Джойсом очень давно – да, очень, очень давно. Имел честь – лучше назвать это Высокой Привилегией, – процедил он, – после того, как переехал в Дублин, наблюдать за взросле shy;нием юного мистера Джойса. И разумеется, друзья мои, это вы shy;сокая привилегия для такого незаметного человека, как я, – тут он насмешливо указал подбородком на свою хрупкую грудь, – обладать возможностью заявлять о восхитительной дружбе с Ве shy;ликим Идолом Современной Литературы, святым пророком Ин shy;теллигенции, который в одной ошеломляющей книге исчерпал все, о чем стоит писать, – и изнурил всех, кто читал ее… Знаю ли я мистера Джойса? Полагаю, сэр, что могу скромно претендовать на эту высокую честь, – заметил мистер Мэлоун, чуть искривя губы. – Я знал этого джентльмена тридцать лет, если и не совсем, как брата, – насмешливо, – то, во всяком случае, очень близко!.. И вас интересует, что я думаю о мистере Джойсе?.. Ну что ж, – звучно продолжал мистер Мэлоун задумчивым тоном, – дайте сообразить, что я думаю о нем?.. Мистер Джойс прежде всего мелкий ирландский буржуа, который провел много лет на евро shy;пейском континенте в совершенно бесплодных попытках преодо shy;леть фанатизм, предрассудки и ограниченность иезуитского вос shy;питания в детстве. Мистер Джойс начал литературный путь как слабый поэт, – продолжал, покачиваясь взад-вперед, мистер Мэлоун, – затем стал очень слабым новеллистом, потом беспо shy;мощным драматургом, после этого никчемным приверженцем зауми в литературе, которая в настоящее время высоко ценится Избранными, – ухмыльнулся мистер Мэлоун, – и полагаю, в настоящее время стряпает какую-то жалкую бессмыслицу – словно возможности в этой сфере не исчерпаны его предыдущим опусом.
В наступившей паузе, пока мистер Мэлоун успокаивался, кто-то очень смелый пробормотал, что ему казалось, в «Улиссе» есть неплохие места.
Мистер Мэлоун замечательно воспринял это кроткое несо shy;гласие. Покачался взад-вперед, а потом, махнув тонкой белой ру shy;кой, с сочувственной уступкой заметил:
– Что ж, пожалуй, там есть какой-то незначительный талант – во всяком случае, мельчайшие крупицы таланта. Разумеется, строго говоря, этот человек – школьный учитель – этакий мел shy;кий педант, которому следовало бы преподавать в шестом классе иезуитской семинарии… Но, – заметил мистер Мэлоун, снова махнув рукой, – у него кое-что есть, – немного, но все-таки кое-что. Разумеется, – тут он снова принялся цедить слова, и в глазах его грозно засверкали гневные молнии, – разумеется, поразитель shy;но, какую репутацию при всем при том создал себе этот человек. В высшей степени поразительно, – воскликнул мистер Мэлоун, и губы его искривились в невеселой попытке рассмеяться. – В Дуб shy;лине тогда было не меньше дюжины людей, которые могли бы сде shy;лать то, что пытался Джойс в «Улиссе» – и притом гораздо лучше! – процедил он. – Мог Гогерти, который в двадцать раз сильнее Джойса. Мог А.Э. Мог Эрнест Бойд. Мог Йитс. Могли даже… даже Мур или Стивене. – Он покачался взад-вперед и неожиданно про shy;рычал: – Мог я!.. А почему не сделал? – яростно спросил он, так как этот вопрос явно был у всех на уме. – Да потому что мне про shy;сто было неинтересно! Для всех нас это особого значения не име shy;ло! Нас интересовало… другое… жизнь!.. Разумеется, – процедил он, – такова уж история всей современной литературы. Этим объясняется бессодержательность выходящих книг, глупость, серость. Все люди, которые действительно могли писать, не брались за перо. Почему? Потому что, – громко заявил мистер Мэлоун, – нас это не интересовало! Нас интересовало другое!
В ту минуту мистера Мэлоуна интересовал его бокал с кок shy;тейлем; он поглядел по сторонам, увидел его, взял и отпил гло shy;ток. Потом, улыбнувшись с усилием, обратился к молодому му shy;жу красавицы:
– Но хватит об этом! Поговорим о чем-нибудь другом – бо shy;лее приятном! Вы, я слышал, вскоре едете за границу?
– Да, – поспешно ответил с едва заметным облегчением мо shy;лодой человек. – Примерно на год.
