И с вечера до утра, будто существо, обреченное жить в отвра shy;тительном кошмаре, видя в своем безумии всех и все на свете в постоянно меняющихся обликах, он вновь рыскал по громадной, непристойной авеню ночи, вечно освещенной ярким, мертвен shy;ным, подмигивающим светом. Ходил по клоаке, где обитала не shy;жить, а тем временем улица, земля, люди, даже громадные урод shy;ливые здания кружились вокруг него во всеобщей безумной пля shy;ске, и все жестокие, синевато-серые лица созданий этого мира, казалось, злобно обращались к нему с чертами змей, лисиц, яс shy;требов, крыс и обезьян – а он вечно искал живого человека.
И утро наступало вновь, но без сияния, без пения. Джордж оправлялся от безумия и снова смотрел разумным, спокойным взглядом, однако из безрадостных, бездонных глубин духа в сердце жизни, которую, как ему казалось, он утратил навсегда.
Когда Эстер приходила в полдень, Джорджу она иногда каза shy;лась роковой причиной его безумия, устранить которую невоз shy;можно, как причину расползающегося рака из крови. Иногда возвращалась зелень первого апреля их совместной жизни, и тог shy;да Эстер сливалась с сердцем радости, со всем, что он любил в жизни, со всем сиянием и пением земли.
Однако вечером, после ее ухода, Джордж уже не помнил, как выглядела Эстер среди дня. Мрачный, роковой свет разлуки, не shy;объятная бархатная ночь, чреватая множеством невообразимых предательств, падали на нее, и лицо, сиявшее в полдень светом преданности, любви, здоровья, исчезало напрочь. Теперь оно ви shy;делось Джорджу застывшим в какой-то надменной властности, оно мерцало, словно невиданный, роскошный драгоценный ка shy;мень; в лихорадочном воображении Джорджа оно тускло свети shy;лось всеми дремлющими, неутолимыми страстями Востока, го shy;ворило о безмерном, как океан, вожделении, о теле, которое до shy;ступно всем мужчинам и которое никому из них никогда не бу shy;дет принадлежать безраздельно. В сознании Джорджа вспыхива shy;ла, вновь и вновь, извращенная картина. Он видел множество смуглых, щедро одаренных красотой евреек, лица их были ласко shy;выми, глаза горящими, груди походили на дыни. Видел их в бо shy;гатстве, властности, окруженными огромными, надменными башнями города, видел их прекрасные тела в роскошной одежде, сверкающей темными драгоценными камнями, когда они расха shy;живали по величественным пышным палатам ночи с нежной, ис shy;полненной невыносимой чувственности гибкостью. Они пред shy;ставляли собой живую дыбу, на которой были сломаны дрожа shy;щие спины всех их любовников-христиан, живой крест, на кото shy;ром были распяты мужчины-христиане. И эти женщины были еще более погибшими, чем все мужчины, которых они утопили в океане своей страсти, их плоть была больше изглодана ею, чем плоть всех мужчин, ставших жертвами их похоти, обессиленных их неуемным вожделением. А позади них, неизменно в великоле shy;пии ночи, находились смуглые лица представительных крючко shy;носых евреев, исполненные надменности и презрения, мрачной гордости и неописуемого упорства, стойкости, покорности, древ shy;ней отвратительной иронии, следящих, как их дочери и жены от shy;даются любовникам-христианам.
Словом, едва Эстер покидала Джорджа, в него тут же вселя shy;лось безумие, он тут же осознавал, что обезумел и ничего не мо shy;жет с этим поделать. Стоял у окна, глядя на дерево, и видел, как черная мерзость смерти и ненависти надвигается на него, словно волна. Она сперва заполняла своей отвратительной, ядовитой слизью глубокие извилины его мозга, а затем пронизывала свои shy;ми черными языками вены и артерии его плоти. Она жгла, вос shy;пламеняла его мозг темным, жарким огнем, отдающим кровью, убийством, но все остальное в теле холодила, замораживала и стискивала змеиными зубами. Иссушала сердце кольцом ядови shy;того льда, лишала пальцы чувствительности, плоть его увядала, становилась омертвелой, желтовато-бледной, щеки обретали зе shy;леный оттенок, рот пересыхал, язык делался распухшим, на губах появлялась кислота и горечь, бедра и ягодицы становились сла shy;быми, дряблыми, колени подгибались под тяжестью тела, ступни холодели, белели, живот сводило, подташнивало, а чресла, не shy;когда трепетавшие музыкой жизни и радости, под ядовитым, яростным стискиванием становились бессильными, чахлыми, иссохшими.
И в этих приступах безумия Джордж считал, что нет ни спасе shy;ния, ни защиты от лживости женщин, от их нежной жестокости, их растленной невинности. Неистовые ругательства, проклятия, мольбы любовника против беспощадной потребности женской натуры. Все женские слезы, протесты, страстные признания ни shy;чего не меняют. Ничто не может смирить, обуздать ненасытные желания женщины, когда она оказывается перед ненавистным уделом старости и смерти. Любовник может кричать на стену, пытаться плевком обрушить мост, обвязать веревкой ураган или поставить посреди океана частокол с таким же успехом, как до shy;биваться от женщины верности.
