Разве не могут женщины лгать, лгать, лгать, и при этом ду shy;мать, что говорят правду? Разве не могут колотить себя в грудь, рвать на голове волосы, бить обвиняющих любовников по лицу и вопить, что такой чистоты, верности, преданности, как у них, не бывало с начала времен? Могут! Разве не могут источать благо shy;родство всеми порами, всеми протестующими стонами и всхли shy;пами, пока не повалятся на кровать мутноглазыми, заплаканны shy;ми, краснолицыми, запыхавшимися, изможденными этим пы shy;лом своей чистой, невинной женской натуры – и вместе с тем лгать, изменять в мгновение ока, свернув за угол, в любой из миллионов потаенных, затерянных, неведомых комнат в непро shy;глядных джунглях этого города, где твои соперники свернулись змеями, готовясь отравить верность, напустить порчу в сердце любви?
Мозг Джорджа пронзило отравленной стрелой постыдное воспоминание. Он неожиданно вспомнил гнусные, коварные слова, которые три года назад сказала ему одна знакомая Эстер из театрального мира, единственные откровенные слова обвине shy;ния, какие кто-либо говорил, осмеливался говорить ему о ней. И когда эти ненавистные слова всплыли в памяти, Джорджу вспом shy;нились и время, место, улица, узкий, голый, серый тротуар, где они были сказаны.
Он шел с той девицей по улице, где она жила, часов в один shy;надцать вечера. И когда она произнесла эти слова, они проходи shy;ли под полосатым тентом над подъездом нового многоквартир shy;ного дома. И едва слова безжалостно впились своими ядовитыми клыками в сердце Джорджа, он глянул в рыхлое, грубое, прыща shy;вое лицо молодого швейцара в дверях, увидел обильные галуны на его ливрее, его медные пуговицы, наглую усмешку, и лицо это shy;го человека навсегда запечатлелось в памяти Джорджа с чувством ненависти и омерзения.
Девица, глянув на Джорджа с коварной, сдержанной злобно shy;стью на тощем, уродливом лице, предостерегла его относительно женщины, с которой он познакомился всего месяц назад, сказа shy;ла сдержанным, сожалеющим голосом, в котором под конец про shy;звучала неожиданная вспышка яда и недоброжелательства:
– Она
И теперь в какой-то миг черного ужаса эти слова вспомни shy;лись ему со всей их ядовитой, мучительной многозначительнос shy;тью. В жарком гневе, который вскипал тогда у него в душе, он счел их мерзким наговором, ревнивой ненавистью серой, бес shy;плотной нежити к прекрасной, пылкой, чудесной жизни. Но за shy;быть их не мог. Вновь и вновь эти слова возвращались терзать его сердце, словно отвратительные, неизлечимые язвы.
Они вызвали в воображении картину всего отвратительного театрального мира, мертвенного, сверкающего ночного мира Бродвея, мира утомления, смерти, ненависти и унылой прости shy;туции, стремящегося замарать все живое собственной грязью. И когда он думал об этой громадной клоаке, где обитала нежить, этой громадной улице ночи, освещенной непристойным подми shy;гиванием мертвенного света, кишащей множеством отврати shy;тельных, порочных, злобных лиц – лиц крыс, змей, стервятни shy;ков, всех отвратительных пресмыкающихся, паразитов, безгла shy;зых рептилий ночи, притворных, лицемерных лиц ненавистных актеров со всеми их коварными сплетнями, подлыми шепотка shy;ми, – то снова безумел от ужаса, сомнения, неверия. Казалось невероятным, что эта живая, красивая, цветущая женщина со свежим, веселым, полуденным лицом, сияющим здоровьем, чи shy;стотой и радостью, может быть хоть какой-то нитью связана с этим порочным ночным миром притворства, грязи и смерти.
И теперь, в одно из ошеломляющих мгновений своего безу shy;мия, отвратительные, мучительные воспоминания о тех незабы shy;ваемых словах пронеслись в его мозгу, вызвав ядовитый выводок мыслей-гадюк и безумных фантазий. Он вновь увидел какой-то ее случайный взгляд, вспомнил сотню случайных слов, поступ shy;ков, интонаций, и они, как бы ни были мимолетны и пустячны, теперь казались зловеще чреватыми проявлениями лживости, предательства, порочности. И в потемках измученного разума у него впервые мелькнула мысль, что он понял их в подлинном, постыдном значении.
И внезапно с ослепительной яркостью ненависти и отчаяния в его воображении проносился десяток картин предательства, не менее мучительных от того, что эти картины были созданы толь shy;ко безумием его распаленного мозга. Джордж видел Эстер наде shy;жно спрятавшейся от него в многолюдной огромности города, оберегаемой властью надменного, наглого окружающего ее бо shy;гатства. Потом надежно укрытой в жестоком очаровании весны где-то за городом, в усадьбах и домах богатых, чувственных евре shy;ек-сводниц.
