А потом, в многолюдной вечности тьмы, длящейся от света до света, от зари до зари, он бродил по сотням улиц, глядел в мил shy;лионы синевато-серых лиц, видел во всех смерть и ощущал ее по shy;всюду, куда бы ни направлялся. Бросался в тоннели, ведущие к какому-нибудь отвратительному аванпосту громадного города, неприглядной окраине Бруклина, и выходил на бледный утрен shy;ний свет в ужас пустырей, ржавчины, мусора; в ужас унылых до shy;мишек, разбросанных на бесплодной земле, сбитых в кварталы, повторяющие друг друга с идиотским однообразием.
Иногда в каком-нибудь таком месте безумие и образы смерти исчезали столь же внезапно и загадочно, как и появлялись, и он возвращался в зарю, от смерти к заре, идя по Мосту. Чувствовал под собой живое, динамичное содрогание его огромного, похо shy;жего на крыло пролета. Потом ощущал свежий, чуть гнилостный запах реки, замечательный запах морских водорослей с его радо shy;стным предвестием моря и плавания, знойный аромат обжарен shy;ного кофе. Видел огромную гавань с ее мощными приливами, движением горделивых судов, а прямо перед собой – громадный отвесный утес ужасающего города; и зарю, яркую утреннюю за shy;рю, вновь пламенеющую на множестве его шпилей и бастионов.
Вот что творилось с Джорджем в зеленом великолепии того решающего, рокового, гибельного апреля. Он ненавидел живых людей, не видел во всех и во всем вокруг ничего, кроме смерти и холодной развращенности, и вместе с тем любил жизнь с такой неистовой, нестерпимой страстью, что каждую ночь словно бы вновь посещал пределы этой громадной земли будто призрак, чу shy;жак, посторонний, мозг его был охвачен мучительной горечью воспоминаний и неутолимым томлением по всей радости и вели shy;колепию жизни, которую, как ему казалось, он утратил навсегда.
Безумие Джорджа той весной усугубляла, была в нем осно shy;вой, затрагивала его со всех сторон любовь к Эстер, любовь, ко shy;торая из-за распаленной воображением ревности, отвращения к миру этой женщины, чувства крушения и утраченных надежд преобразилась теперь в жгучую ненависть. Почти три года про shy;шло с тех пор, как он познакомился с Эстер, полюбил ее, и те shy;перь, словно человек, который вышел из непроглядной сумяти shy;цы и ярости битвы, оглянулся и впервые ясно увидел, что при shy;надлежит к числу побежденных, осознал свое поражение. Джордж теперь стал способен различать все стадии, которые прошла его любовь.
Вначале он испытывал ликующую гордость и самодовольство тем, что считал блестящей личной победой – любовью краси shy;вой, талантливой женщины – данью собственному тщеславию.
Потом тщеславие и радость сладострастной победы уступили ме shy;сто смирению, возвеличиванию любви, и в конце концов Эстер завладела каждым биением его сердца, всей энергией и пылом его жизни.
А затем неожиданно ловец попался в ловушку, победитель ока shy;зался побежденным, гордый и надменный унизился, Эстер вошла в его плоть, растворилась в его крови, и казалось, он уже никогда не изгонит ее из себя, никогда не сможет взирать на жизнь собст shy;венными глазами, никогда не обретет вновь ликующей независи shy;мости своей юности, не сможет избавить плоть и дух от того жутко shy;го плена любви, который лишает мужчин их гордой обособленно shy;сти, их неприступного затворничества, возвышенной музыки их уединения. И когда он начал осознавать могучую власть любви, степень, до которой она поглотила все его силы и помыслы, то по shy;нял, что цена, которую платит за нее, слишком высока, и стал раз shy;дражаться, тяготиться оковами, которые выковало его сердце.
И тут уже вся гордая, торжествующая музыка этой любви, кото shy;рая пленила его, покорила его, стала прерываться, искажаться, зву shy;чать хрипло и непристойно из-за набегающих одна за другой волн сомнения, подозрения, ненависти и безумия, которое в конце кон shy;цов окончательно и губительно возобладало над его жизнью.
В неистовой хронике этой страсти с ее бессчетными воспоми shy;наниями, бесчисленными переплетениями оттенков и мгнове shy;ний, мыслей и чувств, каждое из которых было пронизано столь неописуемым смешением страдания, радости, нежности, любви, жестокости и отчаяния, что словно бы вырастало из всего слит shy;ного действа жизни, реальность отсчетного, календарного време shy;ни нарушилась, и эти три года оказались длиннее, чем любые де shy;сять, прожитые до того Джорджем. Все, что он видел, делал, чув shy;ствовал, читал, о чем думал или грезил во всей прежней жизни, представлялось ему лишь почвой для настоящего.
И когда все это открылось в раздумьях Джорджу, то полное, отчетливое осознание, что Эстер захватила власть над его жиз shy;нью, что он покорен ее игу, показалось ему невыносимым. Убеж shy;денность в своем крушении укоренилась в его сердце, и он по shy;клялся, что освободится, будет жить независимо, как прежде, или умрет.
