— Всего хорошего, княже, советник Хотен.
— Возьми это, — я пододвинул Кире чек. — Это вира Воислава Владимирского за его людей.
— Так разве его люди не умерли? — непонимающе посмотрела на меня она.
— Все умерли, — утвердительно кивнул я. — Скажем так: это не столько вира, сколько извинение. И сразу тебе скажу — мы его простили. Семейство Арди не имеет претензий к князю Воиславу Владимирскому за содеянное.
Зайка взглянула на чек, и глаза у неё удивлённо расширились.
— Сто тысяч? Неплохо для простого извинения. Он что, такой щедрый?
— Он, по отзывам, редкий жмот, — улыбнулся я. — Наш князь очень хотел знать, как я его убедил заплатить виру, но я ему не сказал. Тебе скажу, но только помни, что это секрет. Дело в том, что Воислав должен был приехать к маме через два месяца на обследование, ну и лечение по результатам. Об этом давно была договорённость, и даже оплата внесена. А я после этих событий попросил маму сообщить ему, что в ближайшее время такой возможности не будет, и предложить вернуть плату за лечение. Воислав понял намёк правильно.
— И сиятельная согласилась отказаться от такого пациента? — поразилась Кира.
— Разумеется, согласилась. Она же прекрасно понимает, что я попросил её сделать это в интересах семьи. Семья на первом месте для всех нас.
— Да, теперь понятно, — задумчиво сказала Зайка. — Тогда неудивительно, что он заплатил, после такого-то намёка.
— Ты понимаешь, почему об этом нельзя никому говорить? Если станет известно, что мы заставили его заплатить, это будет для него потерей лица, и он нам этого не простит. Нам такой враг не нужен. Да и для нас ничего хорошего не будет, если все будут знать, что мы можем использовать сиятельную Милославу для давления на неугодных.
— Я всё понимаю, — согласно кивнула Зайка. — Но люди всё равно что-то такое заподозрят.
— Подозревать можно всё что угодно. Пока нет подтверждения от нас, это просто глупые выдумки, которые никто не воспримет всерьёз.
— Я поняла, — повторила Зайка. — Этот чек я проведу через банк сама, никто из сотрудников его не увидит. На что мы пустим эти деньги?
— Тридцать переведёшь сиятельной, это прежде всего её заслуга. Сорок пойдут семье на компенсацию расходов по этой истории, там как раз примерно эта сумма. А оставшиеся тридцать заберёшь себе.
— Себе? — неверяще переспросила она, посмотрев на меня круглыми глазами.
— Ты главная пострадавшая, — пожал я плечами, — так что твоё право на виру неоспоримо. Бери и постарайся впредь быть осторожнее.
— Спасибо, господин, — растроганно сказала Кира.
Даже самые неприятные дела имеют свойство когда-нибудь заканчиваться, вот и это подошло к концу. Драгану я попросил приехать ко мне в нашу штаб-квартиру в Масляном — просто из-за того, что там под рукой все люди, которые могут понадобиться. Она согласилась, что так и в самом деле будет удобнее, и прибыла, произведя небольшой фурор. Я как-то незаметно настолько привык воспринимать её как подружку, что совсем уже забыл, как её воспринимают другие. Для публики это выглядело, как если бы в офис к средней руки бизнесмену так, по-простому, заехал премьер-министр. Ну, пожалуй, не средней руки, но всё равно.
Драгана уже много лет была публичной личностью, и газеты охотно печатали её портреты по случаю и без. Это и понятно — портреты красивых женщин тиражи увеличивают, а свиные рыла чиновников скорее наоборот. Так что в лицо её знал, наверное, каждый человек в княжестве, и её явление вызывало лёгкий ступор у всех сотрудников, попадавшихся навстречу. Не подвержена эффекту оказалась только Мира — я давно заметил, что она очень похожа на Зайку в том, что для неё имеют значение только мои распоряжения, а ко всему прочему она относится с полным равнодушием. Мне иногда кажется, что заедь ко мне внезапно сам князь, она и его спросит безо всяких эмоций: «Вам назначено?»
— Спасибо, Мира, — поблагодарил я ей, когда она подготовила нам столик. — И напомни, пожалуйста, руководителям подразделений, что все сотрудники, участвовавшие в работе над этим докладом, должны быть на месте, и готовы при необходимости дать дополнительные сведения.
Драгана тем временем без особого интереса листала толстенную папку.
— Кен, может, ты просто в двух словах расскажешь главное? — спросила она вздохнув. — Если я начну это читать, мне придётся сидеть у тебя до утра.
— Легко, — отозвался я. — Там всё просто, и по сути, всё вертится вокруг Горана. Он запачкался везде, вот вообще в каждой луже.
— Вот как? — помрачнела она.
