— Дикость, — согласился Бернар. — Но такое право у церкви в определённых случаях есть. Сейчас это очень редко происходит, но всё-таки случается. Никаких костров на площадях, разумеется, для этого есть крематорий.
— Бернар, я не понимаю, — искренне признался я. — Одарённость не настолько редкое явление, и одарённые даже служат церкви. Да всем известно, что я одарённый, но никого в империи это не смущает, и никто не пытается на меня святой водой брызгать. Моя мать даже самого папу лечила!
— Любая одарённость — это прикосновение дьявола, — пояснил он, — но есть разница. Большинство может жить как живёт, им нужно всего лишь молиться чаще и строже соблюдать посты. Некоторые живут под постоянным наблюдением священников. В более сложных случаях помогает только монашеская жизнь. Ну а в самых тяжёлых случаях, когда присутствие нечистого слишком сильное — очищение огнём.
Я потрясённо молчал. Когда мы слышим подобные истории про какие-то далёкие земли, мы на самом деле не относимся к ним всерьёз. Они воспринимаются скорее как досужие байки, потому что никак не связаны с нашей жизнью. Но когда такое происходит рядом с нами, это всегда шок.
— Кто решает? — наконец спросил я.
— Комиссия из троих диаконов-инквизиторов проводит обследование, а затем трибунал по защите мирских душ на основе их заключения выносит решение. Друзья добыли нам копию заключения комиссии, и стало совершенно ясно, что Орианну сожгут.
— И вы организовали бегство, — утвердительно сказал я.
— Мы не могли поступить иначе, — пожал он плечами. — Дело даже не в том, что это была любимая сестра главы семьи. Мой отец сделал бы это, будь она не любимой, и даже не сестрой. Если бы он позволил её сжечь, мы бы просто перестали быть семьёй.
— Семья сильна единством, — понимающе кивнул я.
— Верно. Если семья жертвует своим членом — неважно, во имя каких целей, — каждый понимает, что он может стать тем, кем пожертвуют в следующий раз. А с каждым разом такие вещи проходят всё проще и проще. И семья превращается просто в группу людей. Или вообще разваливается.
— А дальше вам пришлось за это расплачиваться, — догадался я.
— Трибунал открыл дело о гнезде дьяволопоклонников, — усмехнулся он. — Мы в конце концов сумели отбиться, но церковь вытащила у нас немало собственности. У нас всегда были плохие отношения с архиепископом Трирским, и он своей возможности не упустил. Церковь забрала бы всё, но нам помогли Арди из Меца. Мы переписали на них бóльшую часть имущества, и они им сейчас управляют. Церкви оно не досталось, но в результате у нас нет почти ничего своего, и живём мы на то, что нам выделяет ветвь из Меца.
— Ничего себе! — я чуть было не присвистнул совершенно по простонародному. — А скажи, Бернар, не может ли такое быть, что как раз та ветвь это и затеяла?
— Такой молодой, и такой циничный, — Бернар осуждающе посмотрел на меня, и я сделал виноватое лицо. — Мы тоже об этом в первую очередь подумали. Но никаких доказательств в пользу этой версии мы не нашли, а они всегда оскорблялись от таких намёков. К тому же именно они добыли копию заключения диаконов-инквизиторов.
— Это только добавляет подозрений. Если бы Орианну сожгли, дело бы на этом и закончилось, а так она сбежала, и они получили кучу вашего имущества. Скажи, а каким образом они это заключение добыли?
— Они, в отличие от нас, с церковью дружат, у них хорошие связи с архиепископом Трирским.
— Это опять же говорит в пользу предположения, что они в этом деле замешаны, — заметил я.
— Да, мы тоже об этом думали, — согласился тот. — Но всё же этого недостаточно, чтобы делать выводы, а точно мы про их участие в этом деле не знаем, и наверное, никогда не узнаем.
— Ну почему же не узнаем? У меня, правда, нет прямых доказательств…
— Ты что-то знаешь? — Бернар резко остановился и повернулся ко мне.
— Нельзя сказать, что я что-то именно знаю, — вздохнул я. — Но я расскажу тебе всё, а ты уже сам делай выводы.
— Рассказывай!
Как он возбудился, однако — чувствуется, что это для него больной вопрос. Хотя что тут удивляться — семья фактически стала полностью зависимой от той ветви, и вопрос их участия в деле Орианны сейчас является ключевым. Если ветвь из Меца действительно замешана, то они уже точно ничего обратно не отдадут. И выделяют какие-то деньги они лишь до тех пор, пока трирская ветвь им полезна.
— У нас была промежуточная остановка в Дрездене и пфальцграф Саксонский пригласил нас с женой на обед…
— Чем ты мог заинтересовать пфальцграфа? — поразился Бернар.
— Ну, он надеется, что я уговорю тебя примкнуть к их партии, но в общем-то, я ему не особенно интересен. Скорее я интересен кардиналу Скорцезе. Я думаю, это кардинал попросил его пригласить меня.
— Постой, постой… Мне послышалось, будто ты сказал, что кардинал Скорцезе попросил пфальцграфа Саксонского пригласить тебя на обед…
— Ну да, я сразу заподозрил, что без него там не обошлось, а потом Лаук невзначай обмолвился, что Скорцезе меня ему отрекомендовал. А поскольку я говорил Скорцезе, что я буду проездом в Дрездене, то вывод напрашивается.
