- Да! Да, Марк, она сумела найти минутку, чтобы мы могли объясниться! И теперь мы… я… - губы его внезапно дрогнули; парень отвернулся, - Проклятая война… Снова, опять!
Фридрих, прекрасно понимая, что происходит с его другом, поспешил вмешаться.
- Они не убьют ее. И не причинят существенного вреда. В конечном итоге, у нас остался их раненный, а им они, я полагаю, дорожат – отряд их мал, лишних людей в нем нет. Тем более, что им наверняка хочется понять, что же происходит, а твоя сестра…
- Она не говорит по-немецки! – Пашка, сам нервничающий ничуть не меньше, осторожно сжал плечо друга, силясь его успокоить, но отвечая все-таки художнику, - Не понимает этого языка, как и я, они при всем желании не сумеют ничего от нее узнать! И что тогда сделают?..
Райвен, примерно представляющий, что́ могут сделать эти «плохие люди», всхлипнул и сжался на полу, обнимая себя руками.
Вольфганг скрипнул зубами. Война, опять война, проклятая война! Ну почему, почему она вечно разлучает его со счастьем? Та, другая… ее, скорее всего, уже нет на этом свете, а он так и не вернулся к ней. И сейчас, когда вдруг увидел свет, ощутил надежду на светлое будущее, на будущее с ней, с этой удивительной русской девушкой… опять война! Опять проклятые солдаты, враги, единственное желание которых – не дать ему быть счастливым!
Он медленно потянул носом воздух, пытаясь заставить себя не поддаваться панике. Чертова война… Война, на которой он дослужился до высокого звания, где он добился признания за свои умения и заслуги, за свой ум и находчивость. Нельзя, нельзя расслабляться сейчас – он не обычный обыватель, он гауптштурмфюрер, капитан, он возглавляет их небольшой отряд и всю ответственность должен, обязан принять на себя. Должен.
- Нужно допросить раненного, - голос его прозвучал отстраненно и очень жестко: война не оставляла места для жалости, - Это единственное, что мы можем сейчас сделать.
- Допросить?.. – Марк с Пашкой, переглянувшись, синхронно попятились. Секунду назад этот парень был не более, чем их другом, довольно добрым, приятным человеком – и вдруг такая перемена! Вдруг такая безжалостность, такая жестокость в ставших колючими глазах!
- Вольф… - блондин попытался воззвать к рассудку отважного солдата, - Он же все-таки ранен, пострадал… Может, для начала оказать какую-нибудь помощь?
- На это уйдет время, - бросил капитан и, скользнув взглядом дальше, рыкнул, - Фридрих!
Художник вытянулся по струнке, выражая готовность выполнить любой приказ.
- Взгляни, что с этим парнем, - он указал взглядом на тело, валяющееся на полу в луже собственной крови, - Но будь начеку! Он может атаковать.
Фридрих коротко кивнул и, сжав автомат, мотнул головой, отбрасывая назад короткую вьющуюся челку. Сейчас, как никогда, стала очевидна и оправдана «мода» на короткие солдатские стрижки – волосы на войне только мешали.
Вперед он шагнул не менее резко и решительно, чем двигался сейчас Вольфганг, с той же жестокой убежденностью, и двум русским ребятам стало по-настоящему страшно.
- Как будто и в самом деле война… - пробормотал Пашка, испуганно следя за приближающимся к раненному немцем, - Вот уж действительно – паутина времени! Я себя мухой ощущаю, влипшей в нее и не знающей, как выбраться. Райв, ты уверен, что ничего нельзя сделать?
Темпор неловко пожал плечами. Он вообще сейчас не был уверен ни в чем, ужасно боялся, хотел, чтобы все закончилось, и каким образом добиться этого, не знал. В своих силах паренек уверен совершенно не был – мало того, что часы его были повреждены, так еще и сам он был изрядно потрепан, что негативно сказывалось как на физических, так и на прочих способностях.
- Я не знаю… - тихонько шепнул он, - Могу… могу попробовать, но я не знаю… Ты был в паутине, ты можешь помочь мне! – его глаза внезапно вспыхнули надеждой, - Иди сюда, дай мне руку!
Пашка пожал плечами и, покосившись на мрачного друга, даже на двух мрачных друзей, поспешно приблизился к мальчонке, опускаясь рядом с ним на корточки и сжимая его руку своей.
- Закрой глаза, - принялся командовать темпор, - Представь себе паутину! Вспомни, как ты в ней был, попробуй почувствовать ее… Если у меня получится считать остаточное влияние паутины, я, может быть… - он зажмурился сам, стискивая пальчиками руку своего взрослого друга. Тот тоже закрыл глаза, максимально отчетливо воображая себе паутину, пытаясь представить, вспомнить, что испытывал, пребывая там.
Потекли томительные секунды. Райвен, крепко зажмурившись, творил, стараясь восстановить естественный порядок вещей, желая всей душою и всем сердцем лишь найти спасение; Пашка ждал, отчаянно фантазируя.
Вольфганг, не обращая внимания, чем занимаются защищаемые им люди, следил за настороженно подкрадывающимся к раненному Фридрихом. Марк, закусив губу, смотрел туда же, только и надеясь, что экс-солдату не придет в голову расстрелять несчастного парня.
Текли мгновения, секунды и минуты, вокруг царила полная тишина.