— Не буду его жалеть. Сильных людей нельзя жалеть, — сказал гриффиндорец, и Ксения улыбнулась.
— Ты говоришь, как Скорпиус…
— Ну, все-таки пять лет уже друг другу глаза мозолим… Ксени, ты слышала про Забини? Про то, что, говорят, их в больницу увезли…
— Да, слышала. Я даже их видела… — она стала очень грустной.
— Видела?
— Да. Мадам Помфри тогда была в Малфой-Мэноре, пришлось нам с Тео оказывать первую помощь…
— Значит, это правда? Они друг друга Круцио мучили?
— Нет. Потому что у них не было палочек, — она говорила тихо.
— Вот это да… Кто же тогда…? Тебе их жаль?
— Да, — она села прямо и повернулась к нему. — Потому что люди не должны причинять друг другу боль. Из-за злобы, мести. Не должны.
— Мести? Ты думаешь, это Мал…
— Я знаю, что это он, — она грустно улыбнулась. — И это ужасно. И знаешь, так не должно быть… Нельзя отвечать болью на боль. Злобой на злобу. Это губит, это сжигает человека изнутри.
Она помолчала, словно вспоминая то, что увидела, когда ее позвали к Забини. Потом заговорила:
— Месть или допущение мести, получение от этого удовлетворения, даже если ты сам этого не делал, не держал палочку в руке — это тоже страшно… А если этого в душе человека изначально не было, то бывает еще ужаснее, потому что его заставляют быть жестоким, заставляют купаться в своей ненависти, в своей злобе…
— Это ты о ком? О Малфое?
Ксения покачала головой, глаза ее грустно смотрели на Джеймса:
— Не о Малфое. В его душе есть место и темноте, и свету. Поэтому то, что он сделал с Забини, не нанесет ему какого-то вреда… Почти никакого, — поправилась она. — Это плохо, но это его душа.
— А тогда о ком?
— О твоем отце. О Гарри Поттере.
Она сидела и пыталась внимательно слушать профессора Вектор, которая рассказывала им о новых магических формулах и значениях цифр в них. Все студенты старательно записывали, но Лили пока еще было больно писать, поэтому она просто подперла подбородок кулачком и смотрела на любимого профессора.
Думала она совсем не о Нумерологии, но не испытывала из-за этого никакого стыда. Уроки уроками, а запутанные чувства и ощущения были важнее.
Хотя запутанными они как раз быть переставали. Спала пелена влюбленности, и она увидела мир вокруг таким, каким он стал за полтора месяца. Малфой своей трогательной заботой словно отгородил ее от внешнего мира, спрятал от всего, что происходило вокруг, в своих объятиях. Но так нельзя, потому что мир вокруг стал другим. Ее мир. И Роза вдруг смахнула пелену с глаз. Правильно ли это было? Наверное. Жестоко? Да. Но зато Лили с четкостью теперь осознавала все, что происходит.
Мама. Ее больше нет, и Лили до боли в груди понимала, что все в их жизни изменилось. Пустой дом. Письма только от отца. Одинокий отец. Несчастный отец. Все они — несчастные. Потому что мамы больше нет. И им еще придется вернуться в тот пустой дом, где была мама, а теперь ее нет.
Отец. Снова потерявший близкого человека. Отец и Альбус. Они сейчас учатся жить по-новому. Это им с Джеймсом легче, потому что они в Хогвартсе. Там, в большом мире, все ощущается ярче, болезненнее.
Дядя Рон. Оборотень. Одинокий и, наверное, не менее несчастный, чем отец. Он потерял сестру, себя. Теперь и семью. Потому что ушел от них.
Гермиона. Роза. Хьюго. Осиротевшие. Переживающие за дядю Рона и переживающие его уход. Лили надеялась, что он вернется. Потому что иначе будут уже две разрушенные семьи.
Опасность. Постоянная, непрекращающаяся опасность. Об этом говорили отец, Гермиона, МакГонагалл. Об этом кричали газеты. Об этом свидетельствовали мракоборцы на территории школы. Запреты походов в Хогсмид. Проверка почты и посылок. Постоянная настороженность. Ожидание нового удара. Боль в руках. Воспоминания о темноте.
Скорпиус Малфой. Вот на этом вся ее рассудительность и логичность заканчивалась. И оставалась бездна чувств и эмоций. И один вопрос: права ли Роза? Действительно ли Лили полюбила образ, а не настоящего Малфоя?
Проще было бы ответить на этот вопрос, если бы Скорпиус не стал вдруг избегать ее. О чем она могла подумать? Роза права. Он добился своего и успокоился. Но Лили не верила этому. Она все выяснит. Когда сможет поговорить. С Розой. С Малфоем.
Не стоило тут же ударяться в панику. Однажды это уже случилось — с помолвкой Скорпиуса. Возможно, и теперь все вовсе не так. Она хотела верить в это, как и ее трепещущее сердце.
Поговорить со слизеринцем она так и не успела — на ужине они не пересеклись, а потом у Лили было собрание старост, где их призывали к бдительности, осторожности и всему в таком духе. После окончания собрания Лили подошла к МакГонагалл, чтобы узнать, как Забини и не выяснили ли, кто был причастен к их пыткам. Директор лишь покачала головой и попросила Лили не думать об этом.
Но не думать не получалось. Хотя о самих Забини она старалась именно не думать, чтобы не решать, как она относится к их страданиям. Просто задвинула эту мысль подальше. Было у нее, о чем переживать, и кроме них. Забини просто были как приложение к мысли о Скорпиусе.
