Хотя, подумал Джеймс, садясь за свой стол рядом с Шарлоттой, рассматривавшей с подругой какой-то журнал, Ксения же вообще не любила лазить по чужим мозгам. Он же помнил, как она расстроилась, когда ей пришлось проникнуть в голову Лили. Поэтому гриффиндорец вдвойне, если не втройне, ценил то, что сделала для него любимая девушка. Она стала его ангелом-хранителем, не только души, в чем он не раз уже убеждался, но теперь и тела.
— Привет, Лил, — он поднял глаза на сестру, которая села напротив, кинув сумку с учебниками у скамейки. Когда она потянулась за тарелкой, из-под рукава мантии показались края бинтов, что сразу напомнило Джеймсу о произошедшем. — Как ты?
— Нормально, — пожала она плечами. Черт, а ведь права была Ксения: у сестры все эмоции были на лице написаны. Сейчас она была чем-то расстроена, хотя пыталась этого не показывать.
— А по тебе не скажешь. Роза тебя задавила вчера интеллектом?
Вздрогнула и как-то затравлено оглянулась на стол Слизерина. Так, уже интереснее.
— Ты с Малфоем не хочешь поговорить? Он тебе, кстати, жизнь спас, — Джеймс притянул к себе блюдо с курицей, практически вырвав его из рук сидевшего невдалеке Майкла Уильямса. Мило ему улыбнувшись, Джеймс снова повернулся к сестре.
— Я его уже поблагодарила, еще позавчера, — она ковыряла вилкой в тарелке.
— Хм, и что? — Джеймсу это все больше не нравилось.
— Ничего. И, Джим, не лезь в мою личную жизнь, хватит, — попросила Лили, начиная злиться. Тот лишь пожал плечами: кажется, сестра начинает возвращаться к своему обычному — боевому — состоянию. Радоваться этому или нет, Джеймс так и не решил, но хотя бы Лили перестанет быть такой вялой и равнодушной ко всему, что раньше заставляло ее глаза гореть энтузиазмом. Ну, там, ругать Джеймса, опекать мелюзгу с Гриффиндора, делать уроки до рассвета, штудировать все библиотечные фолианты, обсуждать парней…
Что ж, раз ни Лили, ни Скорпиус не хотят ему рассказывать, пусть сами разбираются. Но только если слизеринец ее бросит, то тогда ему просто не жить. Потому что Джеймс его зароет на огороде у Хагрида. Живьем. И плевать, что Малфой не раз уже спас Лили.
— Ну, что, ежик с пихты, чем займемся сейчас? — рядом уселся Скорпиус, причем только тогда, когда ушла Лили. Джеймс начинал сердиться.
— Может, пойдем и поговорим о том, что произошло между тобой и моей сестрой? — огрызнулся гриффиндорец, теряя всякий интерес к тостам.
— Опять? — Малфой даже поднялся. — Ты все никак не успокоишься? Лучше пойди и поговори со своей девушкой, думаю, она заслужила. А меня оставь в покое. Не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.
Слизеринец развернулся и двинулся прочь, как всегда вальяжно и неспешно, словно прогуливался по дорожке в Малфой-Мэноре.
Джеймс вообще перестал что-то понимать, поэтому поднялся и последовал совету друга — подошел к Ксении, которая как раз вставала из-за стола.
— Никуда не торопишься?
Она покачала головой, чуть улыбаясь:
— Давай прогуляемся, — она взяла его за руку, и они вместе вышли на улицу.
Стоял довольно хмурый октябрьский день. Вдалеке, у самой хижины Хагрида, собралась группа студентов — Джеймсу показалось, что он увидел две рыжие шевелюры. Наверное, кто-то из Уизли на Уходе за магическими существами.
— Слушай, скажи мне, вот ты связала меня и себя ментальной нитью… С этим Манчилли вместе, — Джеймс посмотрел на Ксению. — И Дамблдор тут же… Вы что-то затеваете?
— В смысле?
— В прямом. Дамблдор, насколько я знаю, все последние годы своей жизни только тем и занимался, что интриговал, плел свою паутинку, то ли защищая отца, то ли используя его. А теперь еще вы с этим Манчилли, — Джеймс с подозрением смотрел на подругу.
— Какой ты осведомленный, — улыбнулась она, тоже следя за фигурами у леса.
— Да-к ты скажешь? Или это ваша с Манчилли и портретом Дамблдора тайна?
Ксения опять лишь улыбнулась, но потом ответила:
— Это тайна Дамблдора и, наверное, Теодика, я просто согласилась помочь тебе и твоей семье. Надеюсь, ты не против?
— А меня разве спросили? — притворно сердито сказал Джеймс, обнимая девушку. — Ладно, сделаю вид, что даже не задет тем, что у тебя и этого гоблина есть общие секреты…
— Джеймс, не надо так о Тео, — попросила Ксения. Они сели на любимую скамейку. — Потому что он несчастный человек.
— Почему это? По нему не скажешь…
— Потому что несчастный. Он одинок. Он живет в своем мире — мире легилименции. И он отрицает в себе душу, просто отрицает, — она смотрела на дорожку у своих ног, поджав под себя руки.
— Ты так хорошо его знаешь? — чуть ревниво поинтересовался гриффиндорец, обнимая ее и притягивая к себе.
— Я училась у него, — пожала она плечами, а потом подняла глаза. — Нельзя считать слабостью любые эмоции. Даже привязанность. Он считает это слабостью. Я не знаю почему. Он никогда не позволял даже прикоснуться к его душе. Он ее просто уничтожил…
— Ничего, что ты мне это рассказываешь? — осведомился Джеймс. — Ну, там тайна целителя и все такое…
— А я и не была его целителем — ученицей. Просто я вижу, как у тебя кулаки сжимаются, когда ты смотришь на него. Его нужно пожалеть, Джим…
