Героя повести Павлика Чердынцева война застала на институтской скамье. Отличное знание немецкого языка определило его фронтовую судьбу — его назначили инструктором-литератором газеты для войск противника Волховского фронта. Постепенно и непросто из наивного, неопытного юноши выковывается умелый, решительный политработник, храбрый и стойкий воин.
— Павлик! — громко позвала молодая женщина в беличьей шубке и тонком шерстяном платке, повязанном поверх маленькой каракулевой кубанки. — Павлик, вот место!..
Женщина сидела на передней, у выхода, скамейке трамвая и, чуть наклонившись вперед, придерживала рукой в замшевой перчатке только что освободившееся место напротив себя.
На ее голос вперед протиснулся молодой военный с вещевым мешком за спиной, в новеньком, со склада, обмундировании: коротковатая солдатская шинель с жестким хомутом ворота колом торчала на груди, звездочка на ушанке потонула в длинном, непримявшемся ворсе искусственного меха, кирзовые сапоги скрипели, дерматиновая командирская сумка крепко отдавала клеем.
В петлицах у военного было два кубика, но что-то не походил он на лейтенанта, даже новоиспеченного. Слишком прямо, без лейтенантской лихости, сидела ушанка на темных волосах, слишком заботливо, и видимо материнской рукой, был повязан под шинелью неформенный шарф, в движениях проглядывала застенчивая неуверенность. Да он и не был лейтенантом, этот круглолицый юноша с большими светло-карими глазами. Три дня назад прямо со студенческой скамьи он был произведен в техники-интенданты второго ранга. Он стыдился этого, не по значению громкого, труднопроизносимого и туманного, звания и потому не прикрепил к петлицам эмблемы в виде колесика.
Молодой человек хотел было занять место, но его опередил плотный, краснощекий старшина, ворвавшийся в вагон через переднюю площадку. Старшина плюхнулся на скамейку и с грохотом опустил на пол тяжелый деревянный сундучок. От его толстого, разожженного морозом и быстрым бегом лица палило жаром. Молодой человек смутился, его щеки покрылись пятнистым румянцем.
Женщина в беличьей шубке выжидательно смотрела на него. Он чуть приметно пожал плечами и отвернулся. Но тут старшина, еще не успевший отдышаться, заметил, что перехватил место у командира. Он вскочил, сдвинул ногой свой сундучок в сторону и произнес извиняющимся баском:
— Прошу садиться, товарищ лейтенант!
Молодой человек покраснел еще сильнее, кивнул старшине и опустился на скамейку. Он был и смущен тем, что ему уступил место военный старше его по возрасту, и по-мальчишески горд привилегией, какую давало ему звание, — он, словно только сейчас, поверил в то, что он действительно командир.
Женщина в беличьей шубке смотрела на него с улыбкой.
— Эх, Павлик, Павлик!.. — это прозвучало любовно и чуть насмешливо.