— Тоже и в лесу… — вставил старшина-баянист. — И с ничейной разведчики притаскивают.
«Так вот оно что! Подшиваем, украшаем, переплетаем в коленкор, а проверить, куда идет вся эта масса листовок, даже не приходило в голову. Хорош Хохлаков! Целыми днями торчит в штабе ВВС и не знает, что творится у него под носом!»
Быстро одевшись, Павлик побежал в Политуправление.
— Не преувеличивайте, Павлик, — сказал Гущин в ответ на взволнованную речь Павлика. — Возможно, какая-то часть листовок действительно не доходит до противника, вот и надо дознаться, кто виноват в этом.
— Боюсь, что слишком большая часть, товарищ батальонный комиссар. — Павлик побледнел. — Неужели мы работаем для того только, чтобы заполнять альбомы и папки?
Под скулами Гущина заходили желваки, и Павлику показалось, что начальник отдела сейчас обрушится на него. Он даже хотел взрыва, чтоб прояснить все до конца, но Гущин резко повернулся к Туликову:
— Сейчас же разыщите старшего политрука Хохлакова!
— Он на ВВС, — подсказал Павлик.
— Знаем!.. — проворчал Туликов, натягивая ватник.
Хохлаков появился раньше, чем можно было ожидать при отдаленности штаба ВВС от Политуправления.
— Что у вас тут стряслось, батальный? — спросил он озабоченным, но не слишком взволнованным тоном. Верно, Туликов успел осведомить его по дороге.
— Не у нас, а у вас, товарищ Хохлаков! — резко ответил Гущин.
Хохлаков искоса поглядел на Павлика.
— Листовки сплошь и рядом сбрасываются до линии фронта, — сказал Павлик, — и идут на раскур нашим бойцам. Я видел это собственными глазами!
— Плохо, товарищ Хохлаков, — с тем же резким напором продолжал Гущин. — Заводите папочки, альбомчики, а сколько листовок на деле доходит до противника?
— Верно, товарищ батальонный комиссар, нехорошо получается, — строго и осуждающе произнес Хохлаков. — Очень нехорошо! Учет мы наладили, не скажу, образцово, но достижения есть, показать работу можем… А вот проверку, верно, запустили. Что бы не полениться да слетать разок-другой на бомбежку, лично, хозяйским глазом проверить, куда наши листовки деваются! Если кто небрежничает — за ушко да на солнышко! За такое дело командование по головке не погладит!..
— Так вот, — прервал его разглагольствования Гущин. — Ты на ВВС свой человек, договорись с командованием и прямо завтра же слетай на операцию.
— И полетел бы! — восторженно подхватил Хохлаков. — За милую б душу полетел. Да вот беда, меня там, и верно, каждая собака знает. Хохлаков летит, надо, значит, расстараться и уложить листовочки в самую тютельку, фрицам под нос. Не-ет, тут треба, чтоб люди не знали, кто с ними летит… Ну, скажем, назваться корреспондентом какой-нибудь газеты. Вот тогда-то они и обнаружат свою повадку…
— Что же вы предлагаете?
— Хватит Чердынцову в четырех стенах сидеть, пусть встряхнется малость.
Гущин с сомнением покачал головой.
— Товарищ батальонный комиссар! — пылко воскликнул Павлик. — Я справлюсь, честное слово, справлюсь! Проверьте меня, товарищ батальонный комиссар. Дайте же мне хоть раз настоящее задание!
— Не в том дело, Чердынцев, — мягко сказал Гущин. — Где гарантия, что именно при вас листовки сбросят не туда, куда следует?
— Гарантии, конечно, нет, — вмешался Хохлаков. — Что ж, придется слетать еще разик и еще…
Гущин погладил свой голый череп.
— В конце концов, нам давно пора установить более тесные связи с летчиками, — раздумчиво проговорил он. — Ладно, Чердынцев, на задание полетите вы.
— Спасибо, товарищ старший батальонный комиссар! — от радости Павлик повысил Гущина в чине.
Аэродром, где базировались ночные бомбардировщики, находился в сорока километрах от Вишеры. На следующий день вечером к дому Павлика подкатил «виллис».
— Прибыл в ваше распоряжение, товарищ корреспондент! — молодцевато доложил водитель, стройный парень с светлым чубом, волнисто падающим из-под ушанки на левый глаз.
— Поехали, товарищ водитель! — в тон ему бодро отозвался Павлик, забираясь на твердое сиденье.
— Меня Артуром зовут, — сообщил водитель, рывком трогаясь с места.
Павлик с любопытством поглядел на водителя: уж очень не шло это имя, напоминавшее о рыцарях круглого стола, к ржаным, рязанским краскам парня. Некоторое время водитель молчал, сосредоточенно крутя баранку, затем сказал, мотнув головой на какой-то домишко:
— Мировая тут деваха живет!..
То ли Артур нарочно выбрал маршрут по памятным ему местам, то ли уж очень широким сердцем обладал этот парень, но, прежде чем они выехали из Вишеры, Павлик познакомился с местожительством еще шести — семи «мировых девах». Впрочем, и пустынная дорога, пролегшая от городка до аэродрома, была населена для Артура милыми призраками. «Вот в том лесочке мы знатно с одной девахой погуляли!» «Тут на развилке мировая регулировщица дежурит, глаза — что шмели!» Чувствовалось, что Артур восхищенно и рыцарственно уважает своих многочисленных подруг, не чинит им никакой обиды, да и сам редко бывает обижен. Имя и человек оказались в нежданном родстве друг с другом…