По дороге обратно, сидя в маршрутке, мне чудилось, будто взгляд каждого из пассажиров направлен исключительно на меня. Ясное дело, ведь единственное свободное место располагалось в начале салона, где кресла обращены лицом к остальному пространству. Тем не менее то были осуждающие взгляды. Тяжёлые. Острые, как копья, эти взгляды прошивали меня насквозь, потроша мою грешную душонку. Всё сплелось в один богомерзкий клубок: сданный на отвали егэ, наплевательское отношение к своей жизни и, в довершение, оплачиваемое обучение. Словосочетание «учиться на бюджете» звучало как высочайшая похвала, символизируя величайший успех, победу. А «учиться на платном» – всё равно что позорное клеймо. Не отрываясь я смотрел в окно, где проносящиеся мимо дома, улицы, люди, машины сливались в неразличимый фон, в гуще которого я попытался укрыться от чужого осуждения. Теперь-то я понимаю, что просто напился, и пиво затуманило разум, слегка исказив воспринимаемую реальность. Но ещё одна мысль не отпускала меня. Не отпускает и сейчас. Кристина. Она – далеко, на недостижимой ступени. Крутая и умная, свободолюбивая.
От страха я свалил, заперся в скорлупе. Вернувшись домой, начал прокручивать в памяти её облик, её лицо. Короткое замыкание с большими последствиями. Я не видел связи в своих действиях. То ли потому, что я влюбился, я так часто вспоминаю Кристину. Или, наоборот, пытаясь доказать себе, что это действительно любовь, я продолжаю думать о ней. Притворность и искренность сцепились между собой мёртвой хваткой. Причина взяла отгул. Меня так сильно привлекла идея, что я могу в кого-то
Домой она вернулась вечером, когда небо стало разжиженным, облака напоминали рваную вату, скинутую всю к восточной стороне горизонта, а по земле ходил-бродил приятный холодок, предвещающий ночную свежесть. Темнота, в которую погружался исходящий день, словно бы поднималась из-под земли, отрывалась от поверхности и травила, как дым, небеса, изгоняя солнце, так что последнему не оставалось ничего другого, как отступить перед надвигающейся завесой.
Кристина спустилась к подъезду. По двору носились неугомонные дети. На лавках восседали старушенции, издали походящие на тотемы или идолы; каменные боги, на чьи образы можно было наткнуться в странствиях по далёким землям; однако те боги обозначали каждый свою границу, это были боги территорий и семей, а старушки не имели ни того, ни другого – то были пустые боги, порожние идолы.
В своём бесконечно благородном желании обеспечить меня высшим образованием родители решили оплатить моё обучение. По баллам я не проходил ни в один из факультетов ни в одном вузе. Из всех университетов в городе моих предков устраивал только ВолГУ. Меня он тоже, по большому счёту, устраивал, но от моего мнения в данной ситуации мало что зависело. Во время подачи документов я особо не выбирал специальность, главное, чтобы она была гуманитарной. Выбор мой, разумеется, был обусловлен не моими собственными измышлениями, а рассуждениями родителей. Специальность, где я буду в обязательном порядке учить языки. Знать историю, политологию и прочее и прочее. В некоем фантомном виде я представлял, чего от меня хотят, и даже получалось чужие цели ставить на место своих, подыгрывать, поддакивать, благо, за отсутствием собственных целей заполнение пустого места было сущим пустяком.
И я попал на регионоведение.
Надо сказать, здесь я позволил себе каприз. Вопреки родителям, убеждающим меня поступить на международные отношения, я выбрал другое направление, относящееся, впрочем, к тому же самому факультету и к той же самой кафедре.
Я не понимал, что такое регионоведение. Я чувствовал лишь облегчение, увидев своё имя в списках на зачисление.
