Пазл без рисунка полностью

Поужинали молча. Жуя яичницу с помидорами и луком, Света поглядывала на экран телевизора, где передавали новости. Кристина сидела спиной к экрану, и раздающиеся из ниоткуда голоса напоминали голоса в голове. Политика входит в моду. События на другом конце мира переживаются так, будто происходят здесь, под окнами – скандируют толпы, рвутся снаряды, бутылки с зажигательной смесью летят в полицейские кордоны, мегафоны орут, глотки орут, дети плачут и играют в войну. Человек не может помыслить себя вне исторического контекста, особенно когда история творится здесь и сейчас – она транслируется прямо в мозг, пока мышцы мнутся, а зубы раскусывают очередной кусок мяса. Обыкновенный ужин. Политики поправляют галстуки. Миротворцы стерегут границы чужой страны. Какое до них дело? Это их работа. Голоса в голове продолжают говорить, они множатся и превосходят себя, превращаясь в вихрь, многослойное нечто, что спокойно проживает под самой черепной коробкой, так что телек теперь становится узаконенной формой шизофрении – голоса всё говорят и говорят, как перед белым, сверкающим зданием, пока ты курила, сидя позади толпы голоса роятся путаются сплетаются узорами образуя сознание слух образует сознание чтобы голоса нашли место своего обитания. Новости закончились.

– Кто-нибудь вообще понимает, куда мы поступили? – спросила Юля.

– Нет, – ответила Кристина.

Я ответил, что тоже не понимаю.

– Господи, Юля, это же просто, – сказала Настя.

– Тогда объясни, – сказал я.

Настя посмотрела на меня и, не вымолвив ни слова, засмеялась.

Засмеялась и Юля.

Что именно в тот момент осенило их светлые головы, один бог знает.

Бог вообще всё знает, так заведено, да-да. Шутка ли, пьян я был тогда, но почему-то, рассказывая это, чувствую, как хмель кружит голову сейчас. Самовнушение, не иначе, или же просто один из многих не раскрытых наукой механизмов памяти.

Радуюсь и волнуюсь одновременно. Хочется смеяться. Прячу взгляд. Она помнит, что было вчера? На берегу, когда начало холодать… Не стоило тогда уходить, но я чего-то испугалась, чего, сама не знаю, ноги сами меня понесли, и я сказала бы «домой», однако, с сегодняшнего утра дефиниция «дом» стала расплывчатой, ужасающе неясной и смешанной в своём этимологическом составе, и нечто во мне противилось называть общежитие домом, что верно, ведь общага как таковая задумывается в качестве перекладного, этапного проекта; тот же аэродром, пограничный контроль, автостанция, вокзал… нет необходимости даже распаковывать чемоданы… в общаге люди не живут, а проживают, ждут следующего транспорта, и любая привычка оборачивается предательством. Так что вчера… я слушала их разговоры, пила пиво, слабо представляя своё место в этом коллективе, который сам-то едва ли успел образоваться, тем не менее, все шутили, смеялись, ощущая некоторое душевное родство, одна я сидела, будто грустный клоун, с одним-единственным выражением лица, и если бы не было рядом Насти, возможно, ситуация приняла иной оттенок, хотя, нет, конечно, на набережную я поехала только из-за Насти; разумеется, я не нашла в себе сил заговорить с ней не сил, а причин, ибо всё в этом в мире происходит согласно причинам, поскольку живём мы в обусловленной действительности, да, я не нашла в себе сил, но чтобы их применить, у меня не нашлось причин, а были бы причины чёрт – и сейчас не могу, и кто бы объяснил мне, почему, ведь это просто, эволюция не зря же корпела над голосовым аппаратом – язык это коммуникация, это связь индивидов между собой, это снятие любых различий и противоречий; общение – это эквивалент рая, его заместитель; не смотря на это, я не могу выговорить ни слова. Она оглядывается, всматривается в толпу. Я делаю вид, что тоже ищу ребят из нашей группы. Нас окликает какая-то девушка. Я узнаю её; мы с ней вчера сидели у реки. Шёпот волн. Но ведь река далеко.

– Настя! Настя! Нашла тебя…

– У нас что, смежная лекция? Как на истории?

– Ага. Только людей больше.

– Угу.

Та самая Юля, предложившая Кристине поехать с ними на набережную.

– Привет! – говорит Юля.

– Привет! – отвечает Кристина.

– А где ты была? – спрашивает Юля.

– В общежитие вещи завозила.

– А ты что, в общежитии живёшь?

– Нет, Юль, – вмешивается Настя. – Она просто так в общагу заглянула.

– Ну, мало ли… – сказала Юля. – Пойдёмте. Мы там стоим.

Девушки пробрались сквозь людей, которые с каждой секундой будто бы прижимались друг к другу плотнее, опасаясь, по всей видимости, что рано или поздно этот единый организм что-то разомкнёт.