– Плыви сюда! – заорала Заря, подпрыгивая на галечном бережке.
У Аси от зависти ёкнуло сердце, она начала часто махать руками.
– Давай, здесь рыбы полно. Руками брать можно.
Постояв немного у кромки воды, Ася устроилась на камне. Зной выпаривал голубизну отражённого неба, отчего поверхность воды становилась белёсо-мутной. Жар волнами проходил под мостом и с негромким всплеском волн утягивался ленивым течением вдоль берегов, усыпанных камнями-голышами. Около Аси беспрестанно кружили бабочки-крапивницы, изредка садились на соседние камни, шевелили оранжевыми крыльями с серо-жёлтыми пятнами, сидели до того момента, пока Ася не тянулась к ним.
Стоя в воде, Заря сильно наклонилась вперёд, чуть ли не опрокидываясь в реку, стала внимательно всматриваться, вдруг резко зачерпнула воды и высоко подбросила. В брызгах радужных капель в воздух взлетела толстогубая рыбина. Выбросив одну, Заря хватала другую, третью. Ошалев на секунду, рыбины сильно выгибались вопросительным знаком, били хвостом и с громким «шлёп-шлёп-шлёп» падали боком на воду. Течение подхватывало и тащило их до тех пор, пока они не приходили в себя.
– Лови! – Заря размахнулась, и в лучах солнца засверкало зебро-полосатое тельце окуня. Долетев всего до половины речки, рыбина по дуге нырнула в воду, скользнула в глубину.
Вдруг сквозь ивовый подрост к воде вышла корова с веткой черёмухи в зубах. Правый рог был надломлен, косо торчал вперёд. Зубы с хрустом пережёвывали высохшую ягоду, хвост дрожал, натянутой дугой бил по бокам. Следом по траве, глинистому невысокому обрыву ползла верёвка, одним концом запутанная восьмёркой на рогах коровы. Заря сперва от неожиданности села на мокрую гальку, потом вскочила, ухватила верёвку, потянула на себя. Корова остановилась, обернулась, с удивлением уставилась на человека.
– Привет! – закричала Заря корове.
Корова моргнула, словно сбросила видение, и пошла от воды прочь.
– Стой, – шла следом Заря, – я тебя узнала, ты же Манькина. Не уходи. Манька, наверное, всю Башкирию избегала. Пошли домой. Да не уходи ты.
Заря ласково шлёпала корову по костистому заду, круглому животу.
Ася наблюдала издали, стоя по щиколотку в воде, и выглядывала из-под ладони.
– Возвращайся. Солнце скоро сядет.
Но подруга не слышала. Закусив язык, продолжала бороться с криворогой. Наконец, видимо решив: будь что будет, взобралась на спину животинушки, пятками ударила в бока. Корова взметнула голову вверх и, словно пытаясь утопить седока, сорвалась в воду. Заря вскрикнула, грудью упала на холку животного и уцепилась за рога.
Течение потащило их вниз. Корова плыла медленно, словно выбивалась из сил. Боясь глотнуть воды, высоко задирала голову, на солнце ярко блестел чёрный нос. Заря поглаживала корову по голове между рогов и разглядывала в прозрачной воде тёмные спины крупных сазанов. Они плыли настолько близко, что были видны их плавники и шевелящиеся чёрные хвосты. Рыбины иногда кидались вперёд, в глубине ложились боком на макушку камня, иногда наглели: подныривали под брюхо коровы, покусывали ноги Зари. Самые мелкие и трусливые рыбёшки хватали проплывающие мимо мокрые листья тополя или берёзы.
Когда корова копытами коснулась дна, Заря соскочила со спины в воду, облегчённо и радостно засмеялась. Потом ещё долго оглядывалась на реку, по очереди надевая сарафан, носки, босоножки. Корова смотрела искоса, выворачивая иссечённый кровяными прожилками белок, заодно старалась дотянуться губами до мелких кислых плодов дикой яблони. Вырвавшийся из-под ветки яблони коричневый вальдшнеп заставил корову вздрогнуть. Проследив за косым, стремительным полётом птицы, корова облюбовала непролазные кусты малины, и у неё получилось продраться сквозь них и скрыться на кладбище.
– Что ж ты за зараза такая, – вслух выругалась Заря и потащила Асю на кладбище.
Ася волочилась следом и старалась ни о чём не думать. При одной мысли о смерти её душе становилось тяжко. Да к тому же вечерело, день тускнел, словно солнце набрасывало на себя покрывало траура.
– Давай быстрее. Заодно и на могилу отца зайду, – торопила Заря и шла уверенно по лишь ей знакомой тропе.
Когда Ася её догнала, Заря сидела на кривой скамейке около синего памятника с выгоревшей фотографией и пристально смотрела на смазанное дождями, холодное лицо ушедшего человека. Столько знакомого и родного было в чертах этого человека, что Ася невольно признала Зарю. Неподалёку стояла высокая длинная рябина, увешанная корзинками неспелой ягоды.
