– Привет, па-а. В гости прикатила. Это Ася, моя подруга. Не собирались к тебе, так Манькина корова сюда сбежала. Ну и мы с ней. Ты как? Там в реке столько рыбы. Да. Руками ловить можно. Вальдшнепы носятся как угорелые. Всё как ты любил. Я себе плащ купила за двести пятьдесят рублей. Мамка ругалась. Хочешь, к бабушке зайду, проведаю. Скучает, небось. Совсем одна осталась. С мамкой поссорилась. С Веркой поругалась. Нас видеть не хочет, каждую неделю в Зеленодольск ездит, хлопочет об амнистии. Её там уже все знают, не прогоняют. Пирожками торгует, на адвоката собирает. Говорят, очень толковый адвокат, дяде Вове статью сменил, может, и с амнистией поможет. Пап, а мне кто поможет? Тебя нет, мы с мамкой одни. Мамке совсем плохо. Бабушка никак простить её не может. И к тебе поэтому не ходит, всё дядю Вову ожидает. Пап, ты уж прости нас с мамкой.
После недолгих поисков Заря нашла прикопанный ранее металлический совок, стала подрубать корни лебеды, щирицы, осота. Ася копошилась рядом. Употевшие и довольные работой, собрали сорняк в кучу и, не видя дороги под ногами, потащились к забору. Шли молча, уворачиваясь от пыльных свечек цветов щирицы и опасливо присматриваясь, чтобы не споткнуться о провалившуюся могилку. Они надёжно утрамбовали сорняк в овраге, и неожиданно на свежий запах зелени из кустов шумно вышла Манькина корова, опасливо глянула на Зарю, словно извиняясь: «Ты же не обижаешься, что я от вас сбежала? Я нагулялась, теперь готова следовать за вами».
Покаянный взгляд коровы поднял настроение.
Заря не спеша потянула её за верёвку.
Манька корове очень обрадовалась. Совсем уж и не надеялась её увидеть. С Зарёй поздоровалась с неохотой. Словно утирая губы, буркнула что-то в уголок платка и голосисто закричала на криворогую, погнала за ворота, обернулась в последний момент, спросила:
– Бабке сказать, что тебя видела?
– Не надо. Сама зайду.
– В прошлый раз мимо пробежала. Неудобно получилось, я вроде как предупредила, а ты не зашла.
– Отвяжитесь. Я вас не просила. Сами разберёмся.
– Сами разберёмся, – передразнила Зарю Манька. – Опозорила семью на всю деревню.
– Ну что анапаем за человек, – вскинулась Заря, – что анапаем в каждой дырке затычка.
– Чтоб ты сдохла! – огрызнулась Манька и захлопнула за собой ворота.
– Чего это она? – опешила Ася.
– Не обращай внимания, – отмахнулась Заря. – Это же деревня. Как знала, надо было ночью заходить. Давай быстренько огородами пройдём. Манька наверняка уже к бабушке побежала.
Через десять минут они уже вслушивались в ровный гул закипающего самовара. В доме пахло хлебом, полынным тёплым ветром. Над головами надсадно жужжали мухи, по двору носились куры, преследуемые разгорячённым петухом. Оживлённо гоготала стайка гусей, завидев Асю, потянули шеи, устрашающе зашипели, тронулись к ней. Пришлось сбегать за ворота. Так захлопнула калитку, что из-под крыши взмыли белые голуби, чёрными жгутами свернулись ласточки.
Дом стоял на берегу светлой неглубокой реки Юрюзань: большой, в три комнаты, рядом баня, два сарая, за конюшней длинный огород. Место было красивое, яркое, шумное. Если в деревне случалась свадьба, обязательно проходила мимо этого дома. Ржали лошади, блеяли овцы. Теперь в конюшне стояла тишина, ржавел плуг, в гараже без колёс загибался «Запорожец».
Мать Зари тётя Варвара оказалась довольно молодой женщиной. Гладкое лицо с озорными ямочками на щеках, задавленные тоской серые глаза, точёная шея со струящимся по ней бархатом нежных волос. Голос переливался перламутром от радости к грусти, от высокого к низкому.
Тётя Варвара угощала гостей основательно и долго. Подкладывала самые жирные куски мяса, разваристую картошку с невычищенными глазками. Ася вгрызалась в бараньи рёбрышки, Заря непристойно икала. Шутили, краснели, посмеивались и уже пробовали сазанов и окуней, белые грузди в сметане. Тягучий запах мёда мешался со смолянистым берёзовым душком, едкими и пряными зверобоем и душицей.
– Как там, в городе? – спрашивала Варвара, лаская взглядом девчонок.
– Хорошо. В кино ходим каждый день.
– Денег хватает?
– Ага. Только «Кара-Кум» жутко дорогой.
Варвара шевельнула губами в улыбке: «Заря с детства обожала эти шоколадные конфеты».
– Что будете делать?
– Я обещала Асе показать скалу Сабакай.
Варвара поднялась, поочерёдно поцеловала девчонок в макушки. Где-то за окном, над рекой Юрюзань погасало солнце, в розово-синем небе сливался гул приближающегося дождя и грома. С улицы потянуло прохладой, от сквозняка в открытом окне нежно покачивались белые занавески с вышивкой ришелье.
– Баня готова.
