Очень она была довольна, если я сразу же выучивала трудный текст, на следующий же урок. Тогда мы радовали маму пятеркой с плюсом. Для этого, конечно, надо было сидеть за пианино каждый день, но я часто ленилась или не успевала из-за других дел, порой начиная заниматься только накануне вечером и рано утром. Когда же нотный текст выучивался (Ольга Васильевна рекомендовала на ночь в постели внимательно ноты просмотреть, но бабушка презирала почему-то этот способ, говоря, что он для ленивых, и, по-моему, напрасно), начиналась «нюансировка» – отработка всех сопутствующих указаний и символов, обучение, как она говорила, исполнительскому мастерству. В темпе Ольга Васильевна разрешала начинать играть только тогда, когда ее удовлетворяло мое исполнение, всегда опасаясь, что я заиграю понравившуюся вещь еще до того, как она будет доведена до нужного уровня. На этом этапе она не любила по моей просьбе снова проигрывать пьесу, так как считала, что нужно развивать индивидуальность в исполнении. Наверное, у них с бабушкой были немного разные «школы», так как бабушка все добивалась глубокого звучания каждой ноты, признавая только одну манеру извлечения звука, Ольга Васильевна же допускала и более «легкомысленное» звучание несколько разогнутыми пальцами в некоторых жанрах или отдельных местах. Но это я обобщаю сейчас, не уверена, что тогда отчетливо это осознавала. Во всяком случае, вспоминаю наказы Ольги Васильевны: «Звуки рождай изнутри, Лидочка, именно из души, играй свои переживания!»; «Ну-ка легче, игривей, здесь совсем не надо глубокой философии!» («Экосезы» Бетховена); или: «Ну-ка здесь повыразительнее, еще глубже звук, еще жалобнее!», «А теперь самое бурное отчаяние, просто всплеск отчаяния! Глубже звук! Глубже!» («Жалоба» Гречанинова).
И постоянная тема: «Музыка – это не для мамы, не для бабушки, это готовишь
Как и бабушка, моя Ольга Васильевна очень любила ансамбли (не исключаю, что они входили в обязательную учебную программу школы). Обычно я играла с другими ее ученицами, но однажды играла и в дуэте с мальчиком-виолончелистом, очень талантливым сыном действующего священника (играли «Разлуку» М. Глинки), и с тех пор это мой самый любимый инструмент после фортепиано. Но если у моей бабушки было много переложений для четырех рук из симфонической музыки, особенно оперной, увертюр и финалов, то в музыкальной школе был гораздо более широкий выбор сочинений для фортепиано. Из того, что запомнила, в разное время я играла в дуэтах «Военный марш» Шуберта, «Приглашение к танцу» Вебера, «Февраль» Чайковского и, мне кажется, что увертюру к опере «Рождественская ночь» основоположника украинской музыки Николая Лысенко (родом с Полтавщины, который мне запомнился, в частности, своими учителями – поэтом Афанасием Фетом, учившим его русскому языку, а позже учителями композиции – в Германии и в Петербурге, где он учился у самого Римского-Корсакова).
В 6-7-м классах эти партии в четыре руки мы разыгрывали более всего с моей одноклассницей Нелей, которая сидела со мной за одной партой и которая, как и ее младшая сестренка, тоже была ученицей Ольги Васильевны.
Неля была очень скромная, тихоголосая и на редкость собранная девочка, легко учившаяся на пятерки, с чудесными конопушками на носу, которые ее очень украшали, а она их стеснялась. Это из-за нее, завопив диким визгом во время отключения света, я сразу призналась Галине Петровне, что это визжала я, чтобы не подумали на бедную Нелю, сидевшую рядом. Да, я была такая глупая: как будто кто-то мог сомневаться, что это совсем не тихоня Неля испускает такие мощные вопли, а та хулиганка, поведение которой на днях обсуждали на педсовете. Неля была верным другом этой хулиганки, мы постоянно бегали то к ней, то ко мне домой репетировать свой дуэт, что почему-то несколько удивляло моего отца, который между тем восхищался ее разумом: она порой разгадывала его изощренные цирковые фокусы. Он считал, что Неля вся «пошла в маму». И дело было в том, что наши отцы оказались коллегами, правда, на разных кафедрах, но на одном факультете, и Нелин папа еще был у них секретарем парторганизации. Когда после седьмого класса их семья переехала во Львов, мы еще долго переписывались, и знаю, что Неля поступила потом в очное музучилище, которое окончила с отличием и собиралась в консерваторию. Так что время для смешных папиных историй с ее отцом наступило после их отъезда.
