Прививка от головокружения, легко и мудро проделанная скальпелем биолога, твердо выбравшего свою дорогу еще в девяти-десятилетнем возрасте, была на редкость своевременной. Ведь это произошло еще до поступления в вуз и полностью перевернуло отношение к учению, у которого в принципе
Из заветной аудитории, где сидела комиссия, редко кто выходил сияющий, многие выбегали взъерошенные и расстроенные, и толку добиться от них было практически невозможно. Единственным утешением в этой моей панике было то, что я поняла: все ребята идут сюда из-за литературы. Поэтому сразу объявила комиссии, что хочу быть лингвистом. Я ожидала вопросов о языках, о знаменитых русских ученых-лингвистах, о спорных проблемах русской грамматики и пунктуации, об отличиях или особенностях языка и стиля художественных произведений. В частности, дрожала от возможных вопросов о стихотворных переводах! Но даже отдаленно никак не могла предположить то, что потребовалось комиссии. Оказывается, больше всего ее интересовала моя лояльность!!! Важнее всего было знать мне, школьнице, борьбу Сталина с марризмом! Вот тогда-то и пригодился мне мой подготовленный, но начисто забытый учительницей и не прочитанный в школе доклад, который, видимо, какое-то время требовало от нее начальство. Кто бы предположил этот смешной парадокс, но именно четыре сталинских отличия языка от надстройки (и это было все, что спросили тогда у меня экзаменаторы на собеседовании), то есть абсолютная, стопроцентная случайность, определили мою судьбу и спасли от грозившей альтернативы броситься в пучину неизвестной и страшной медицины. А ведь именно об этом тогда робко мечтал весь мой полтавский тыл!
Прокручивая в памяти конкретно-реальную картину своего полтавского детства, хронологически выстраивая все большие и малые события своей жизни с их радостями, потрясениями, страхами, бурными увлечениями и разочарованиями, остро осознаешь себя пусть бесконечно малой величиной, но фигуркой масштабной исторической панорамы нашей страны, а свою украинскую часть жизни – документальным свидетельством, казалось бы, совсем недавнего прошлого.
Мне кажется, люди должны знать, что разъединение России и Украины прошло по живому: перерезаны были миллионы капилляров биосоциума таких же «дифференциалов истории», как я и мои близкие, которые формально числились то украинцами, то русскими.
Вот и сейчас не дает мне покоя одна любопытная деталь из ушедшего быта. В девичьем альбомчике моей прапрабабки, чистейшей украинки Елизаветы Васильевны Гоголь, на одной из страниц пришит листочек с обрывком цветка и надписью: «Ветка сирени из брошенных нам цветов при вступлении в Лемберг. Владимир Иванович Быков. Май 1848 года» (Лемберг – австрийское наименование Львова. Российскую армию тогда встречали как освободительницу). Это тот Быков, который потом женился на Лизоньке и стал моим прапрадедом. Так разве не доносит до нас этот аромат истории украинско-русские отношения объективно?
А углубивший их в моем роду последующий брак внучки Пушкина, практически русского, с племянником чистокровного украинца Гоголя? Как можно разрубить эти биокультурные связи? Поистине только с кровью!
Утопающая в зелени лип, кленов и каштанов Полтава, чистые и прозрачные воды любимой Ворсклы, ее тихие белопесчаные плесы да и вся Украина с бескрайним размахом черноземных полей, зарослями орешника и терновника по лощинам, как и множество дорогих лиц соседей, учителей, друзей, ровесников – все это действительно «потерянный рай» души, грубо и беспощадно раненной глобальной Историей, которой нет дела до бесконечно малых человеческих величин.
Студенческий и кардинально новый этап моей жизни начался очень типично для советской эпохи 50-х годов – с картошки. Как романтично это казалось издали и как прозаично оказалось в моем случае на самом деле!
