Если не считать куска хлопчатобумажной ткани вокруг бедер, женщины носили повязки, туго затянутые вокруг запястий и лодыжек, и ожерелья из клыков тапира или пластинок из костей оленя. Их лицо было татуировано сине-черным соком генипы: на щеках толстая косая линия, идущая от мочки уха до углов губ, перечеркнутая четырьмя маленькими вертикальными полосками, и на подбородке четыре горизонтальные наложенные линии, каждая украшена внизу бахромой полосок. Волосы, обычно короткие, у многих были заколоты гребнем или более тонким приспособлением, сделанным из деревянных палочек, соединенных хлопковой нитью.
Мужчины из всей одежды имели только пениальный конический чехол. Я наблюдал, как один туземец мастерил этот аксессуар. Две стороны свежего листа дикого банана были оторваны от центральной жилки, очищены от внешнего жесткого края и согнуты пополам в длину. Наложив обе части (приблизительно семь сантиметров на тридцать) одну на другую, так чтобы места сгибов соединялись под прямым углом, получают что-то вроде угольника, сделанного из двух слоев листа на сторонах и четырех на вершине, где обе полоски пересекаются. Этот угольник сгибается по диагонали, выступающие стороны срезаются и выбрасываются, и в руках мастера остается равнобедренный треугольник из восьми слоев. Он обматывается вокруг большого пальца, вершины двух нижних углов отрезаются и боковые края сшиваются с помощью деревянной иглы и растительного волокна. Вещь готова. Остается только ее надеть, вытянув крайнюю плоть через отверстие, чтобы чехол не упал. Все мужчины носят этот аксессуар, и если один из них свой теряет, он торопится зажать вытянутый конец крайней плоти под поясом.
В жилищах было мало имущества: гамаки из хлопковой веревки, несколько котелков на земле и миска, чтобы сушить на огне мякоть маиса или маниоки, калебасы, ступки и толкушки из дерева, снабженные колючками деревянные терки для маниоки, плетеные сита, резцы из зубов грызунов, коклюшки, несколько луков длиной примерно 1,7 м. Стрелы были нескольких видов: либо с острием из бамбука – копьевидные для охоты, или зазубренные для войны – либо с многочисленными остриями для рыбалки. Наконец, несколько музыкальных инструментов: флейты Пана, состоящие из тринадцати трубок, и флажолеты с четырьмя отверстиями.
С наступлением ночи вождь торжественно принес нам кауи и рагу из гигантской фасоли и стручкового перца, от которого невозможно было оторваться. Восхитительное блюдо после полугодовой жизни у намбиквара, которые не знают соли и перца и доходят до того, что опрыскивают блюда водой, чтобы остудить перед употреблением. В маленьком калебасе была местная соль – коричневатая вода, такая горькая, что вождь, который ограничивался тем, что наблюдал, как мы едим, решил попробовать ее в нашем присутствии, чтобы мы ни в коем случае не подумали, что в ней содержится яд. Эта приправа готовится с древесной золой toari branco. Несмотря на простоту ужина, достоинство, с которым он был подан, напомнило мне, что древние вожди тупи считали себя обязанными «держать стол открытым», по выражению одного путешественника.
Еще одна поразительная деталь: после ночи, проведенной в сарае, я обнаружил, что мой кожаный пояс обгрызен сверчками. Никогда до этого я не подвергался нападениям этих насекомых, ни в одном из племен, в которых я жил: каинганг, кадиувеу, бороро, паресси, намбиквара, мунде. И именно у тупи мне выпало пережить эту неприятность, вслед за Ивом д’Эвре и Жаном де Лери, которые столкнулись с этой проблемой за четыре века до меня: «…эти насекомые… не больше наших сверчков, они так же подбираются ночью группами к костру и если что-то находят, тут же обгрызают. Но с особенным аппетитом они набрасываются на воротники и сафьяновые сапоги, съедая всю верхнюю часть, так что хозяева находят их утром полностью белыми и ободранными…» Сверчки (в отличие от термитов и других вредоносных насекомых) сгрызают только верхний слой кожи, и действительно, я обнаружил свой пояс «полностью белым и ободранным», став свидетелем многовекового странного «симбиоза» между одним из видов насекомых и человеческой группой.
