Воровато оглядываясь на дверь и слушая, не идёт ли кто-нибудь, Элихио надел этот свадебный костюм и встал перед зеркалом, откинув распущенные волосы за спину. Костюм сидел на нём идеально, как будто был сшит специально для него, и Элихио не хотелось его снимать. В горле встал солёный ком. Даллен уже никогда не наденет этот костюм, не скажет кому-то «да», и его голову не увенчает диадема. Не родятся его дети, не обнимут его и не подарят ему улыбки. Никогда…
Элихио вздрогнул и обмер, увидев в зеркале отражение лорда Дитмара, стоявшего в дверях комнаты с влажно блестящим взглядом. Обернувшись, Элихио пробормотал:
— Простите, я… Я только чуть-чуть примерил. Я сейчас сниму.
Лорд Дитмар подошёл к нему и взял его обтянутые белыми перчатками руки в свои. Набрякшие крупными алмазными каплями слёзы скатились из его глаз, и он, взяв лицо Элихио в свои ладони, поцеловал его в лоб.
— Ты такой красивый в этом костюме, — проговорил он, сквозь слёзы улыбаясь. — Он как будто для тебя сшит… Если хочешь, можешь взять его себе. Ведь когда-нибудь всё-таки настанет этот счастливый день в твоей жизни.
— Что вы, милорд, я не могу… — начал Элихио.
— Нет, — перебил лорд Дитмар дрогнувшим голосом. — Нет, возьми. Мне слишком больно его видеть.
Элихио порывисто обнял его — так крепко, как только мог, потому что знал, что завтра утром он не решится так его обнять при докторе Кройце.
— Благодарю вас, милорд… Завтра я уезжаю. Мы с доктором Кройцем уезжаем.
Лорд Дитмар уже не говорил, что это «немного слишком», не отстранял Элихио. Он сам крепко прижал его к себе, гладя по волосам.
— Хорошо, мой дорогой. Ты принял правильное решение.
— Я благодарю вас за всё, милорд, — сказал Элихио с искренним чувством. — Если бы не вы, я не знаю, что со мной было бы… Вы всегда будете значить для меня очень много.
Лорд Дитмар ласково заглянул ему в глаза и сказал:
— В следующие каникулы приезжай в гости. Мы будем очень рады тебе. Не забывай нас.
— Что вы, милорд, как я могу забыть! — воскликнул Элихио. — Благодарю вас за приглашение.
Лорд Дитмар взял его за подбородок.
— Только обязательно предупреди доктора Кройца, чтобы не получилось, как в этот раз. Не нужно заставлять его волноваться.
— Я обещаю, милорд, — кивнул Элихио.
Элихио ещё долго не мог уснуть. Сидя на кровати, он любовался свадебным костюмом, а с фотографии на него смотрел Даллен. Задремал Элихио только далеко за полночь, но вскоре его разбудил взволнованный шёпот:
— Сударь… Сударь, вам лучше встать.
В темноте Элихио различил очертания лысой головы дворецкого, склонившегося над ним. Нащупав кнопку ночника, Элихио включил свет. Было два часа ночи, но в костюме Эгмемона не было ни намёка на небрежность или спешку при одевании, как будто он вовсе не ложился спать. Даже перчатки были на нём.
— Что случилось? — спросил Элихио, чувствуя в животе лёгкий холодок тревоги.
— Боюсь, вашему папеньке очень худо, — ответил Эгмемон. — Кажется, он заболел, только я не знаю, что с ним такое.
Сердце Элихио колотилось в груди так часто и сильно, что у него даже запульсировало в висках. Он натянул брюки и рубашку, быстро закрутил волосы в узел, наспех закрепив на нём зажим, и прошёл следом за Эгмемоном в соседнюю комнату, где тоже горел ночник. Доктор Кройц лежал в постели такой бледный, что его лицо почти сливалось с подушкой, а лоб блестел от испарины. Увидев Элихио, он простонал слабым, неузнаваемым голосом:
— Зачем вы его разбудили?
Элихио присел на край его постели и взял его холодную вялую руку.
— Что с вами?
Еле шевеля серыми губами, доктор Кройц прошептал:
— Предполагаю, что у меня могло подскочить давление. Это началось два года назад, после смерти спутника. Я проходил курс лечения, меня поставили на ноги, но теперь мне время от времени нужно повторять этот курс… Видимо, уже пора.
Элихио пощупал его пульс и потрогал лоб.
— Что конкретно вы чувствуете? — спросил он.
— Жуткую головную боль, холодный пот, тошноту и слабость, — чуть слышно ответил доктор Кройц. — И сердце покалывает весьма ощутимо. В общем, это опять криз… Как назло, мини-диагност и моё лекарство я оставил дома — торопился… Придётся вызывать «скорую помощь». Само это не пройдёт. Только умоляю, можно сделать это как-нибудь так, чтобы не побеспокоить хозяев?
— Мы постараемся, сударь, — сказал Эгмемон.
