— Дитя моё… Сын мой!
Элихио спрятал лицо на его груди: он был больше не в силах смотреть на Даллена. Кроме того, этот холод пронизывал его до костей, и ему казалось, что ещё немного — и он сам ляжет здесь, такой же неподвижный и мёрзлый, как все эти покойники. Спасительные слова сказал Дитрикс:
— Отец, Элихио тяжело здесь находиться. Ему холодно, он плохо себя чувствует. Не пора ли нам наверх?
— Пожалуй, ты прав, — согласился лорд Дитмар, заглядывая Элихио в лицо. — С него довольно.
И они покинули обитель вечного сна. Выходя из зала с криосаркофагами, лорд Дитмар обернулся и бросил назад полный тоски взгляд. Тангиус, перехватив этот взгляд, сказал утешительно:
— Ничего, ваша светлость… Господин Даллен остаётся не один, я здесь о нём забочусь.
— Это хорошо, Тангиус, — вздохнул лорд Дитмар. — Я вам благодарен.
На обратном пути Элихио не чуял под собой ног. Дитрикс заботливо помог ему подняться по ступенькам, поддерживая его под руку, а Элихио, чуть живой, даже не нашёл в себе сил возразить, когда Дитрикс очень нежно и осторожно обнял его за талию. Побывав в чертоге смерти, он обострённо воспринимал мир живых, и даже в этой вольности, которую себе позволял Дитрикс, он находил что-то приятное. Бледноликий смотритель склепа нёс впереди свет, за ним, отбрасывая на стены и ступеньки длинные тени, следовала огромная фигура лорда Дитмара, а Дитрикс и Элихио замыкали шествие.
— Я могу помочь вам прийти в себя, — защекотал ухо Элихио тёплый шёпот Дитрикса. — Как насчёт горячего поцелуя?
Элихио не успел ни ответить, ни уклониться: без дальнейших разговоров в его рот крепко впились нахальные губы. Поцелуй был достаточно горячим, чтобы пробудить в Элихио все чувства, в их числе и праведный гнев, и достаточно нежным, чтобы этот гнев не был слишком сильным. Когда губы Элихио освободились, он возмущённым шёпотом сказал Дитриксу:
— Майор Дитмар, вы… — Он хотел сказать «негодяй», но по какой-то непонятной для самого себя причине сказал: — Негодник.
Дитрикс только крепче обнял его за талию и тихонько засмеялся, но тут же был вынужден смолкнуть, потому что лорд Дитмар обернулся. Впрочем, Элихио не слишком сердился: это «лекарство» ему и правда в какой-то мере помогло. Когда они очутились в верхнем помещении, всем стало жарко, как будто они резко перешли из зимы в лето. В мраморном зале с колоннами и скамейками было гораздо теплее, чем в глубине гробницы. А ещё там они увидели фигурку в серовато-сиреневом плаще.
Это было похоже на видение. Копна светло-русых кудрей, схваченная обручем диадемы, маленькие, обутые в жемчужно-серые сапожки ноги, большие светло-голубые глаза — всё это заставило их замереть, а Дитрикса прошептать его коронное:
— Разорви мои печёнки!
Элихио и Дитрикс смотрели на это чудо во все глаза, а лорд Дитмар остался невозмутим. Тангиус же, бросившись к светлому существу, зачастил скороговоркой:
— Деточка, радость моя, солнышко! Зачем ты здесь?
— Дорогой, ты задержался, и мы забеспокоились, — ответило это существо милым, по-детски капризным голосом. — Тангиус-младший не хочет засыпать, пока ему не расскажут сказку. Он плачет, поэтому я пришёл тебя поторопить.
— Ты оставил Тангиуса-младшего одного? — ужаснулся Тангиус-старший. — Сейчас же возвращайся домой и жди меня! Я скоро приду, господа уже уходят. Иди, иди, моё сокровище. Не беспокойся.
На глазах у изумлённых Элихио и Дитрикса светозарное кудрявое существо очаровательно протянуло сложенные бутончиком губы смотрителю склепа, и тот, смущённо и не без гордости во взгляде покосившись в сторону посетителей, сморщил свои тонкие мертвенно-бледные губы и придал им, как мог, округло-вытянутую форму, после чего сей выступ его лица соприкоснулся со свежим бутончиком кудрявого создания.
— Иди, любовь моя, ступай, — сказал он самым нежным, самым медовым тоном, который он только мог придать своему голосу.
— Я жду тебя, дорогой, — сказало кудрявое существо, одарив хранителя покоя усопших страстным взглядом, после чего с кокетливым поклоном исчезло за дверью.
Что могли значить эти четыре слова: «Я жду тебя, дорогой»? Обещание райского счастья на тысячу лет прозвучало бы надоевшим рекламным слоганом по сравнению с этими словами, сопровождаемыми этим взглядом. Появление этого создания в мрачном чертоге смерти было подобно солнечному лучику, проникшему в подземелье, и действие оно произвело такое же, какое произвёл бы этот лучик на замёрзших пленников подземелья, давно не видевших света и тепла. Дитрикс, опомнившись, фамильярным жестом обнял Тангиуса за плечи и спросил:
— Дружище, а что это, собственно, сейчас было?
— Мой спутник, — ответил тот с достоинством. — Биби. То есть, — пояснил он со смущением, — его зовут Верилл, а Биби — это, понимаете ли, домашнее имя, сударь.
— Биби! — повторил Дитрикс мечтательно, как бы пробуя это имя на вкус. — Очаровательно. Кажется, я начинаю любить кладбища… Вы счастливчик, мой друг, вы знаете это?
— Надо полагать, так, сударь, — ответил Тангиус сдержанно.
— А Тангиус-младший? — полюбопытствовал Дитрикс.
