Элихио проснулся на широкой мягкой кровати в незнакомой спальне. Кто-то очень заботливый одел его в чистую, пахнущую кондиционером для белья пижаму, причём умудрился сделать это так осторожно, что Элихио во сне ничего не почувствовал. Спальня была раза в два больше, чем гостиная в квартирке, которую занимали Элихио с отцом, имела окно во всю стену, закрытое золотистой занавеской из плотного шёлка, а часть комнаты была отгорожена ширмой: очевидно, там была гардеробная. На прикроватной тумбочке стоял портрет какого-то молодого военного, а одежда Элихио была аккуратно сложена на пухлом, как сладкий кекс, полукруглом диванчике. Потянувшись в постели, Элихио сел и всё вспомнил.
Вчерашний день был подёрнут мутноватой дымкой горя и снотворного. «Отец умер, его больше нет», — пульсировала скорбь. Недоумение, потрясение, шок, страх, растерянность — все эти чувства Элихио испытал сейчас заново, как будто ему только что сообщили о смерти отца. В это с трудом верилось, как будто всё это: и звонок, и усталый тихий голос, и отчёт по вскрытию — было кошмарным сном. Элихио было некуда идти, денег почти не осталось, на носу были экзамены, а дальше — неизвестность. Тут было отчего пасть духом. И вопреки этому Элихио хотелось и есть, и пить — он даже рассердился на свой желудок, не имевший никакого почтения к душевной боли. Это примитивное существо требовало пищи, и ему не было никакого дела до смерти отца и всех сопутствующих бед, свалившихся на Элихио.
В дверь постучали, и Элихио услышал голос доктора Кройца:
«Элихио, голубчик мой, просыпайся! Пора завтракать».
«Я не сплю, доктор Кройц», — отозвался Элихио.
Словно добрый ангел, одетый в чёрное, доктор Кройц принёс Элихио завтрак в постель — удивительно вкусные свежеиспечённые блинчики с йогуртом, крепкий чай и фруктовый салат. Мягкие, горячие, с аппетитным поджаристым рисунком, нежные и жирные, эти аккуратненькие блинчики были воплощением доброты, от них смягчалось сердце и тяжелел желудок. В развёрнутом виде они были не больше чайного блюдечка, а в свёрнутом — как носовые платочки; уложенные вершинками к центру тарелки, они пышно расширялись к краям, как поджаристое многослойное кружево. Элихио съел их целую гору с большой чашкой йогурта и смутился, обеспокоившись, не произвёл ли он неблагоприятного впечатления такой прожорливостью, но доктор Кройц только улыбался.
«Аппетит — хороший признак, — сказал он. — Это значит, что ты хорошо справляешься со стрессом. Твой организм молодой и стойкий, и в этом преимущество юности».
После этого сытного завтрака Элихио почувствовал себя значительно лучше. С разрешения и по совету доктора Кройца он принял душ в большой шикарной ванной комнате, после чего доктор Кройц положил перед ним чёрный костюм в прозрачном шуршащем чехле.
«Я осмелился взять на себя все хлопоты, связанные с похоронами, — сказал он. — Полагая, что ты не станешь возражать, я распорядился насчёт кремации. Урну с прахом можно будет получить сегодня в два часа. Ячейка в колумбарии выкуплена, всё готово. А это твоё траурное облачение. Надеюсь, я не ошибся с размером. Примерь-ка. Если не подойдёт, можно обменять».
Элихио был удивлён, смущён и озадачен. Чего ради совершенно незнакомому человеку брать на себя такие заботы и расходы?
«Доктор Кройц, я, право же… Я не знаю, как и когда смогу рассчитаться с вами».
«Не нужно, не нужно ничего возвращать, ты мне ничего не должен… Напротив, это я задолжал тебе, и очень много. Я обязательно всё тебе объясню, но чуть позже. Примерь костюм, и если он подойдёт, я съезжу на работу, а около двух заеду за тобой. Мы поедем за урной, а после этого — на кладбище».
Костюм идеально сел на фигуру Элихио. Ещё были красивые дорогие перчатки и чёрная шёлковая лента. Доктор Кройц объяснил:
«Я заметил, какие у тебя чудесные волосы… — Доктор Кройц улыбнулся. — Было бы жаль их терять. В данном случае чёрная лента вокруг головы заменяет стрижку».
«Доктор Кройц, я вам очень признателен, но…» — начал Элихио.
«Дружок, мы поговорим об этом чуть позже, — мягко перебил тот. — Сейчас мне нужно на работу. Чувствуй себя как дома, проголодаешься — холодильник с его содержимым к твоим услугам. Не стесняйся. Ну, мне пора. Увидимся».
Элихио остался один в квартире доктора Кройца. Квартира эта была не чета их с отцом малогабаритной двушке: во-первых, она была двухэтажная, в шесть комнат, с двумя ванными, лоджией и примыкающим к квартире гаражом для флаера. Расположена она была очень высоко, и из окна открывался вид на город-муравейник. Кружили хлопья снега, небо было затянуто непроглядной холодной пеленой туч.
