— Ага, — она рассмеялась. — Я просто не перестаю тебя удивлять! И мне очень даже приятно. Да, я рождена из разума Некроса, Повелителя Смерти, величайшего врага Ригальтерии. Каждый дракон Мощи создавал определённых духов, например, суккубов. Его старшие братья и сестра делали всякие уродства, то с волосатыми копытами вместо ног, то с крыльями, как у летучих мышей, но Некрос, — в её голосе пропали нотки веселья, сменившись на благоговейную нежность, — Некрос создал нас такими, как я.
— Удивительно, — покачал головой Ринельгер.
Повелитель Смерти и Ужаса, Некрос имел изощрённую фантазию — адроки, спириты, чудовища, мертвецы — это его детища. Жуткие духи, проводники мёртвых. Чёрный Мор. Сложно представить, что, кроме кошмара, этот полубог мог создать нечто прекрасное.
— Лицедей же, — продолжила Вирра, прикладываясь к бутылю, — никогда не ощущала в нём брата. Он был чужим. И таковым остался. Прикреплён он к Моровой пропасти, на краю Сумеречного леса.
— Получается, лес — хранимая им земля? — Ринельгер взглянул на огонёк патрульных, проходящих у частокола.
— Нет, глупенький, — хохотнула Вирра, — Маредорийскими рощами заведуют лесные духи, а Лицедей — дух-проводник из жизни в смерть. Он — собиратель энергии, как и я. Только я по части деревень, городов, ещё симпатичная, и забираю только часть энергии.
— И выпиваешь всё вино, — усмехнулся Ринельгер.
— Ага, — Вирра бросила пустую бутылку и откинулась к стенке хижины, выпятив роскошную грудь. — В полную фазу Вармаса мрачный и дурацкий Лицедей выходит по не менее дурацкой привычке к Моровой пропасти, где собирает энергию свеженьких трупиков. Два особо мрачных типа с клювами таскают ему тела.
— Значит, и дракона он собрался тоже перенести в эту… Моровую пропасть?
— Не знаю, может быть. Мы с Лицедеем, как видишь, не самые добрые друзья. Одно тебе скажу точно, Ринельгер, смертные, раз поговорив с ним, никогда не отделаются от проклятия навсегда.
— Вот как…
— В период роста и убыли Вармаса, — протянула Вирра, отдёргивая косу за плечо, — Лицедей прячется где-то в лесу. Там у него логово. Как ты знаешь, мы привязаны к месту, покуда оно существует. Но где именно он живёт, я не знаю, Ринельгер. Мне далеко уходить отсюда нельзя…
— Ты второй дух, который меня предупреждает с ним не связываться, — протянул чародей. — Разве глупец я, чтобы вас ослушаться?.. А драконья жила мне нужна… сильно нужна.
— Дракону она нужнее, — серьёзно сказала Вирра. — А в Потоке… наши действия окрашивают энергию.
Ринельгер не ответил. Внутри него началась борьба, самая яростная борьба, когда предстояло принять важное решение.
— Спасибо, Вирра, за всё. Ты мне очень помо…
— Постой! — быстрым и ловким движением она поднялась, и чародей не успел заметить, как суккуб оседлала его спереди, сложив руки за шею. — Думаешь, от меня можно так просто уйти, чародей? Тебе, быть может, нравятся мальчики? — Вирра вдруг нахмурилась, но Ринельгер осторожно сложил ладони на её бёрда. — Нет, конечно, нет, — суккуб дразняще оскалилась. — Ты поделишься со мной энергией. А потом пойдёшь, куда тебе нужно…
***
Вильмонд ждал у крыльца. Вид у мортуса был встревоженный и измученный, видимо, он не спал весь отведённый под сон день. Ширен провёл несколько часов, сидя за чашкой холодного чая и обдумывая то, что должно произойти в течение наступающей ночи. Лицедей, наконец, получит то, чего добивался долгие годы существования возле Теневала. Руками смертных совершив гнусное дело — такова цена свободы духа и души Ширена.
Проверив лук и стрелы, Гробовщик надел плащ и натянул капюшон на глаза. Покидал он хижину в последний раз — больше домой он не вернётся. Пожав руку Вильмонду, старик запрыгнул внутрь фургона — лишний раз смотреть на лицо мортуса ему не хотелось. В углу, съёжившись в плаще, сидел мальчишка Верон, за которого с прошедшей ночи отвечал Вильмонд.
— Давай, к Танаре! — крикнул Ширен, и повозка с треском двинулась с места.
Смутные чувства терзали сердце старика — деревня, в которой они встретятся с Культом Кровавой Ночи, в середине Века Гнева по приказу какого-то имперского магистра была превращена в чумной лагерь, куда свозились больные ближе к концу пандемии Чёрного Мора. У Ширена остались самые мрачные воспоминания об этом месте — туда он привозил полумёртвых пациентов, где они умирали и сбрасывались в Моровую пропасть. Нередко вместе с ними в овраге находили покой и работники лагеря.
Из воспоминаний Ширена вывел окрик Вильмонда — они приехали. Вздохнув и сжав веки, Ширен выпрыгнул наружу. Бывший лагерь окружался низкой стеной из булыжника, из-за неё торчали покосившееся крыши бараков, построенных с помощью деревенских зданий путём их соединения. Кое-где виднелись деревянные башенки часовых, большая часть которых к этому дню уже обрушилась.
