Ринельгер получше укутался в плащ, прошёл по узким улочкам Эстифала, что постепенно белели от усиливающегося снегопада. Не будь народ так запуган, было бы не протолкнуться. В Анхаеле первый снег встречали радостно, пусть он и лежал половину года и под конец уже приедался. Будучи ещё маленьким учеником, Ринельгер вместе с однокурсниками выбегал на заваленные сугробами тренировочные площадки анклава играть в снежки, строить снежных баб, валяться, собирая меховой мантией всё, что выпало за ночь. Даже повзрослев, он выходил дурачиться с немногочисленными друзьями и Кассией. Ринельгер поймал перчаткой снежинку, растёр её, погрузившись в воспоминания. Кассия ловила их языком и шутки ради подбивала на это всех, особенно Ринельгера. Сейчас она не посмела бы это делать — снежинка, как и капля дождя, отравлена алыми небесами.
Чародей нашёл укромный уголок за частоколом, на крыльце покинутой хижины, присел на старую, но всё ещё крепкую скамью и закинул голову, вглядываясь в застывший Вармас. Рядом у своих ног он поставил пузырёк вина, прихваченный с собой и спрятанный под плащом.
— Вы бы зашли, господин, — вдоль укреплений проходил небольшой патруль из двух ополченцев. — Ходит тут дух блудницы… особенно она любит молодых мужей сбивать с пути…
Ринельгер лишь кивнул, и караульные двинулись дальше, вскоре скрывшись за поворотом. Чародей отпил вина, укутался ещё плотнее. Анхаел далеко, а в его залах пляшут огни тёплых очагов. Далёкий от войн, не тронутый даже в те годы, когда восстали дерагимцы на проклятых островах в Ледяном море. Длинные коридоры, просторные аудитории, богатые библиотеки — кладезь знаний обо всём, что существовало в Цинмаре, полные уюта общие залы.
Быть может, Террама права? Достать жилу дракона, поднять на ноги Сенетру и уйти на запад, наплевав на договорённости с Ветер. Подальше от Чертогов и от тайн центральных областей Цинмара, подальше от пепелища войны в края знакомые с детства. Фирдос-Сар хотел, как и Ардира, уплыть в Эстмар, но где гарантия что сказочный город возможностей Кинлонд до сих пор существует? Из-за Океана Грёз не приходили известия почти никогда, в Век Слёз всем стало наплевать на единственный ригальтерийский город-колонию где-то на краю света. Ринельгер тяжело вздохнул.
— Скучаешь?
Ринельгер вздрогнул, схватившись за серп: он совсем не принял во внимание зов крови, мощный и отчётливый, предупреждающий о приближении того, в ком было много энергии.
— Ты и есть тот самый шкодливый дух блудницы? — Ринельгер отложил оружие и пустил светлячка. Он попытался убрать с лица испуганную гримасу, сменив её на кривую улыбку. — Ты бессовестно разбиваешь семейные гнёзда и сбиваешь нравственных юношей с праведного пути?
— Да, я, — с ноткой гордости ответила суккуб, выходя на свет. — А что? Ты пришёл покончить с этим?
Рассказы о неотразимой внешности таких духов оказались правдивыми: выразительное и нечеловечески красивое лицо, каким можно было заставить мужчину позабыть и о священном долге, и о том, что за существо предстало перед ним, тёмные волосы, сплетённые в косу, перекинутую через плечо и прикрывающую правую грудь, тонкая талия и воистину аристократическая осанка. Её природу, кроме неземной красоты, выдавали кручёные рога, торчащие из волос. Ринельгер слышал байки, что у суккубов козьи копыта, но не у этого: она стояла на мёрзлой земле маленькими вполне человеческими босыми ступнями, не обращая внимания на холод. На духе вообще не было одежды, лишь короткая шёлковая повязка, расписанная серебристыми линиями, прикрывала её бёдра.
— Как можно? — сказал Ринельгер, пытаясь не слишком нагло рассматривать собеседницу. — Сомневаюсь, что за тебя бы заплатили.
— И правильно. Ничего ты за меня не получишь, дружок, ибо денег у них нет, — суккуб оперлась о перила крыльца, разглядывая чародея. — Я тебя раньше здесь не видела… Да, такого красавчика я бы ни за что не пропустила!
— Не составишь компанию? — Ринельгер показал почти полную бутыль с вином.
— С радостью! — суккуб с детским счастьем на лице перепрыгнула через перила и устроилась рядом с чародеем. — Меня Вирра зовут.
— Ринельгер.
— Ринельгер, — она взяла бутыль и поднесла к губам. — У твоей матери был уточённый вкус и знание древнего языка?
— Я не помню свою мать, — без грусти ответил Ринельгер. — Имя дали маредорийцы, передавшие меня чародеям Анхаела. Покой мира, если верить переводу.
— Да-а-а, — протянула Вирра. — Покой мира. Судьбоносное имя?
— Не знаю, — отмахнулся Ринельгер. — Никогда не задумывался об этом, — он сделал большой глоток и отдал бутыль суккубу. — Всё чаще вокруг меня говорят о какой-то там судьбе… но я не фаталист.
— Забавно, — улыбнулась Вирра.
— Неужели? Что же тебя позабавило, дух?
