— С тех пор мортусом, кроме тебя и меня, был ещё один, — продолжил Ширен, наливая в свою пустую чашку одну настойку. — Не помню, куда он ушёл. В общем, с тех пор мы служим здесь Лицедею как мортусы, хотя наши задачи уже давно ушли дальше изначальных. У всех нас есть цель в жизни, Вильмонд. И у смертных, и у духов, и даже у богов.
Вильмонд мрачно посмотрел в сторону Моровой пропасти, в его глазах мелькнул ужас. Ширен поднял голову — к хижине приближались двое.
— Всё, промыл мозги мальчику? — бросил Ширен.
— Открыл истину, — сухо ответил Лицедей. — Хорошо, что вы оба здесь.
Гробовщик присмотрелся к Верону — он был бледен, но в глазах играли огоньки.
— Хорошая работа, Ширен, хотел тебе сказать, — произнёс Лицедей и вручил в руки старика маленький кожаный кошель, набитый монетами. — Лучше никто и исполнить не мог.
Ширен с презрением посмотрел на духа — желание прямо сейчас вогнать стрелу тому меж его зелёных огоньков усиливалось с каждой новой встречей — а потом перевёл взгляд на Верона: юноша стал бледноват, вместо ужаса его лицо выражало скорее потерянность, но в глазах безумным танцем плясали огоньки, полные жизни. Ширен был таким же… в своё время.
— Да уж, хорошо, — пробурчал Гробовщик и кинул кошель в руки Вильмонда.
— Всё плюёшься, старик? — сказал голосом надзирательницы дух. — Я-то считал, что ты достаточно хорошо знаешь такого рода сделки: я заберу всё, что причитается.
— Ты обескровил всю окрестность, — фыркнул Ширен. — Это больше, чем дохрена. Вармасу осталось всего три ночи, и ты собираешься уничтожить последний здешний оплот. Ты склоняешь молодых, — прошептал он, сжимая зубы, — и обрекаешь на мою судьбу, словно демон.
— Осторожнее, смертный старикашка, — пробежали искорки гнева в голосе Лицедея. — Не называй никого теми именами, в которых ты совершенно не разбираешься. Я — дух, но не демон. Демон истерзал бы ваши жалкие тела в первую же встречу.
— И это было бы милосерднее, дух, — прошипел Ширен, отметая последние пылинки страха, что покидали его душу десятилетия.
Вильмонд глухо простонал, заволновался Верон — мальчишка не слышал половину их разговора, но почувствовал, что дух злится.
— Друг мой, — голос Лицедея стал мягче, но нисколько не менее зловеще, — пойми, у нас с тобой последние расчёты. Твоя проклятая душа, перешедшая в услужение Повелителю Смерти, желает раствориться в Потоке? Песчинки всё уходят, старик, дни сменяются друг другом… а ты слабеешь. Как только наш договор исполнится, ты умрёшь. Ты ведь это знаешь?
— Знаю, — сдался Ширен, отвернувшись так, чтобы не видеть Вильмонда. — Что ты хочешь, Лицедей?
— Пришло время наполнить доверху Моровую пропасть, — протянул скрипуче дух, копируя голос старика. — И исполнить миссию мортусов, вашу миссию.
— Хочешь сказать, после Эстифала, — у Ширена замерло сердце. — Наш договор исполнится?
— Вильмонд может идти куда ему заблагорассудится, — сказал Лицедей. — Ты, Ширен, боюсь, далеко уйти не сможешь. Но я обещаю, — он усмехнулся, — что не трону твои смертные останки.
Ширен и Вильмонд переглянулись.
— Что нам нужно делать?
— Верон исполнит свою миссию, — протянул дух. — А вы вместе с Культом на исходе следующего дня окончите муки жизни в алой ночи эстифальцев. Но… перед этим нужно встретить нашего гостя из Ветмаха. У вас, мортусы, есть день и ночь, чтобы выспаться и подготовиться.
***
На улице было необычайно холодно, ветер рвал тряпки, развешанные эстифальцами у домов, рвал штандарты Теневала, разгоняя мелкие снежинки — первые за четыре года алой ночи. Ринельгер рассеянно огляделся: огни свечей в окнах домов тускло освещали оконные рамы каменных хижин, они одна за другой гасли, погружая Эстифал в сон, и по тёмным проулкам пробегали собаки и кошки, выставленные из хижин из суеверного представления о том, что эти звери смогут отогнать зло, притаившееся в сумерках.
Ринельгер был не из числа сентиментальных мужей, которые, услышав грустную историю, погружались непременно в мрачные думы и подолгу всматривались в тёмную даль, ожидая, что именно она принесёт ответы на самые сокровенные вопросы. Но факт — духи уходят из Цинмара или обращаются в демонов — ничто иное, как самое худшее, что могло бы приключиться. И самый главный вопрос — почему Матерь встала против богов-прародителей и духов Родины? Они явно уступали мир, но кому — неизвестно. Однако то, что Цинмар менялся, было очевидно. Старый мир исчезал.
Как давно жил в Дегановых Рубцах хозяин топей, и сколько всего он сумел предотвратить, сохраняя неизменную стабильность своих земель? Теперь Норос-Сугур ушёл. Наставники в Анхаеле посвятили целый курс, рассказывая о многочисленных духах Маредора, охранявших покой Потока на огромных территориях.
