— Значит, спрашиваем о дубовой роще, — проговорил он. — О ней и о Рубиновом Войске. Скажу вам прямо, бойцы, я собираюсь вернуться туда. Своих мы не убивали, почти… но Каменщик первым начал. Платили нам хорошо, уважали. Незачем терять такое покровительство. В общем, задача ясна? Соберём слухи, рассказы. И будем думать, что делать дальше. Собираемся после захода солнца у магистра. Отчитаемся сразу.
Рыскать в поисках сведений, отслеживать жертв и убивать их отряду приходилось в половине выполненных за четыре года заказах, и опыта они, слава богам, имели предостаточно. Командир решил разделиться: в одиночку отправил Ринельгера, сам вместе с Сенетрой, а к Фирдос-Сару прикрепил Ирму — из сарахида следок совсем никакой, потому как привлекал внимания он ого-го, но на ошивающуюся рядом девчушку никто не посмотрит, разве что те, у кого давно не было женщины, но для таких случаев в нескольких шагах будет Фирдос-Сар.
Ринельгер доел завтрак медленно и ушёл на выполнение задачи последним. Ардира и Сенетра отправились рыскать по страже, уж они-то имели в запасе кучу баек и городских легенд. Командир облачился в привезённую утром гвардейцем форму легионера, чтобы лучше находить общий язык с вояками Катилуса. Фирдос-Сар оделся в привычные одежды: шаровары, потрёпанную куртку, обвешанную ремнями — ему скрываться под личиной кого-то другого было бесполезно. Ирма накинула простой сарафан и завязала платок на голове, прихватив полную корзинку выпечки, что заготовили на кухне поместья. Они собирались обойти рынки, ростовщиков и таверны в западной части города. Ринельгер же замаскировался под странствующего воина, приняв роль давешнего дезертира, подрабатывающего наёмником-одиночкой. Ему достались особенно притягательные места: бордели и таверны восточного Ветмаха.
Задача для Ринельгера оказалась более чем лёгкой: в первой же таверне под названием «Дырявая бочка» он узнал, что всего в Ветмахе пять гостиниц, две из которых оставались за чародеем, и порядка трёх борделей, из которых только один работал с разрешения властей. День Ринельгер, в сущности, проболтался в тавернах, подслушивая разговоры, иногда с большой неохотой вступая в них сам. Всё, что он узнал, это городская легенда о загадочном убийце из предместий да беседы о прибытии Ветер в город и об одобрении горожанами присутствия имперского магистра. Сведения скудные, но, быть может, госпоже они поднимут настроение. Раза три в «Пьяном отшельнике», что находилось почти у восточных ворот, в трущобах, на него поглядывала служанка — черноволосая девка с большими выразительными глазами, казавшаяся ему до боли знакомой.
— Вам бы расслабиться, — под вечер она, наконец, заговорила с Ринельгером. — Выпили уже столько, а так напряжены…
Девка не знала, что большую часть этих помоев чародей испарял заклинанием, лишь изредка попивая, чтобы ещё раз удостовериться, что ни за какую монету он не выпьет пинту эля целиком.
— Хорошо бы, — Ринельгер изобразил слегка пьяного. — Только что расслабляет лучше, чем женщина, а?
Он понял слишком поздно — его слова прозвучали явным намёком. Девка отряхнула сарафан, оглядевшись на кабатчика, и еле заметно улыбнулась.
— Ещё часик, господин, — тихо произнесла она и развернулась на кухню, поигрывая бёдрами.
«Командир с меня шкуру снимет, а магистр её высушит, — подумал Ринельгер, провожая взглядом девушку. — А и демон с ними, всё равно я ничего стоящего так и не узнал. Да и с женщиной не был уже очень давно. С Анхаела ещё».
Час прошёл невообразимо долго, Ринельгер даже допил последнюю пинту полностью, не уничтожив магией ни капли эля. Девка накинула на себя серую шаль, попрощалась с кабатчиком и подошла к Ринельгеру.
— Пойдём в укромное место, — прошептала она. — Я знаю одно, за углом.
Ринельгер задумчиво кивнул, поднимаясь. Отличнейшая ловушка, если посудить, особенно, если эта девка состояла в Рубиновом Войске. Чародей оставался настороже всю дорогу, чувством крови проверяя не увязался ли кто за ними. Но всё было чисто. Девка действительно отвела его за угол таверны, к старому сараю с замком на двери. Девушка достала ржавый ключ, открыла его и поманила за собой.
Они зашли внутрь, тьма стояла такая, что Ринельгер пару раз споткнулся, выругавшись. Девушка рассмеялась, что-то сказала и зажгла маленькую свечку на старом, но крепком столе. На нём, кроме свечи, лежала потрескавшаяся глиняная миска с ржавыми гвоздями, расстеленный кусок серой ткани и чуть заметно торчало лезвие серповидного меча, знакомого Ринельгеру по сну.
— Вы не подумайте, господин, — сказала девушка, — я таким занимаюсь редко. Всем нужны деньги… а вы мне ещё и понравились.
Она ловко развязала верёвки сарафана, сбросила его, пока Ринельгер пристально смотрел на меч.
— Что-то не так, господин? — спросила девушка.
Её худенькое бледное тело подрагивало от холода. Чародей перевёл взгляд на прекрасные маленькие груди, во рту скопилась слюна. Как же он изголодался по женскому телу!
«За клинок спрошу потом, — подумал Ринельгер. — Сначала дело».
