Зал для переговоров я отлично помнил — такое не забудешь. Именно там император Тадеуш заставил меня поклясться, что я пройду ритуалы Четырёх Искушений. Но сейчас-то зачем об этом вспоминать?
Загадочность Софи мне совсем не понравилась.
— Не хотите пояснить? — спросил я уже в коридоре.
— Мы просто поговорим, Рэй. Ничего необычного.
— С кем поговорим?
— Друг с другом.
Больше я не стал ничего спрашивать, потому что Софи всё равно бы не сказала.
По коридорам и галереям мы добрались до нужного зала. Каково же было моё удивление, когда у высоких дубовых дверей я увидел камердинера Элиота.
Он стоял, вытянувшись в струну, в костюме, начищенных туфлях и белоснежных перчатках, причёсанный и важный. Будто пару часов назад ничего с ним не случилось.
— Прошу, господа, — сказал он и открыл нам дверь. — Вас ожидают.
Зал для переговоров был полон военных и родственников императорской семьи.
Значит, пока я три часа валялся на полу рыцарского зала, здесь собирался народ. И неважно, очнулся бы я или нет — сегодня бы всё равно решалась судьба Рингов, со мной или без меня.
За круглым мраморным столом сидели несколько человек, все бледные, с бинтовыми повязками, синяками и кровоподтёками. Пустовало только одно кресло — в котором когда-то сидел император.
— Есть стул? — спросил я у присутствующих.
— К сожалению, нет, мой принц, — ответила Ли Сильвер. — Присаживайтесь в кресло.
— Тогда я постою.
— Тогда и мы постоим, — сказал Лукас Орриван.
Вместе с ним от своих кресел отказались Леонель Скорпиус, Ли Сильвер, Матиас Ринг, Софи, военный агент Саймон Ховард и два международных представителя, мистер Диппо из Зеола и мистер Такаси из Сабаса (их я помнил ещё по первым переговорам).
Теперь мы все стояли, а нас разделял круглый стол.
— Итак, господа, — первым заговорил патриций Орриван, — все мы понимаем важность тех решений, что будут приняты в этом зале сегодня. Решается наша собственная судьба. Мы понимаем, что Эпоху Пяти Печатей не возродить. Реликвии были найдены и… вновь утеряны. Но эпоху пяти метрополий и пяти патрициев возродить мы можем.
— Прежде нам нужно решить судьбу рода Рингов, — напомнила Софи. — Патриция у них теперь нет, и кто-то из двух оставшихся наследников должен возглавить род Рингов. Немаловажно, что среди них есть тот, кто выдержал все Четыре Искушения. Я тому свидетель.
Отлично, Софи. Могла бы хоть предупредить.
Перспектива становиться патрицием меня никак не прельщала, да и судя по недовольной физиономии, Матиаса посетили точно такие же мысли.
Я окинул всех скептическим взглядом и поинтересовался:
— А никого не смущает, что я убил императора?
В ответ — неловкое молчание.
Лукас Орриван прокашлялся, покачав головой.
— Ох, Теодор, простите, — подала голос Софи. — Я забыла вас предупредить, что показала свои воспоминания всем, кто здесь присутствует. Те самые воспоминания с признанием Иветты Ринг о заговоре. А воспоминания подделать нельзя.
Отвязаться так просто не получилось.
— Тогда продолжим, — кивнул Лукас Орриван.
Переговоры длились ещё два часа. Никто друг с другом почти не спорил, если не считать нескольких реплик агента Ховарда по поводу проникновения в Красный Капкан и освобождения из третьего сектора опасных заключённых.
Кто проник и кто освободил — этого никто так и не установил.
В итоге из зала многие вышли в приподнятом настроении, с робкой надеждой на лучшее будущее, хотя никто, кроме Софи, не смог бы сказать наверняка, что именно нас ждёт.
Давненько я не испытывал такого волнения.
Странное дело, вокруг знакомые стены, знакомые дороги, знакомый город, а я всё равно волновался. Наверное, слишком очеловечился.
Передо мной открылись ворота белого замка. Я постарался, чтобы Ли Сильвер не узнала о моём визите и не устроила пафосное приветствие, с цветами, рукоплесканьями, коврами и газетными статьями. Мне хватило внимания за последние полгода.
Я приехал на обычном автокэбе, с обычным водителем, в обычном костюме.
Но увидев меня у ворот, камердинер восточного крыла Жаннет округлила глаза за очками и со всех ног понеслась сообщать директору о столь высоком госте.
Передо мной тут же распахнули ворота, а у крыльца (уже без химер) меня лично встретила директор школы.
Она широко улыбнулась.
— Патриций Ринг, какая честь.
— Патриций Сильвер, — ответил я, — как поживаете?
— Отчего же не предупредили, что приедете?
— Зачем вносить смуту в работу школы.
— Это ваше обычное состояние, мистер Ринг, — тихо, почти шёпотом, ответила Сильвер и открыла двери.
В школе ничего не изменилось.
Точно так же, как раньше, по коридорам и лестницам сновали ученики, от совсем мелких ребят до старшеклассников. Суета, гам, мельтешение.
Сильвер взяла меня под локоть и повела по учебным аудиториям. В каждом классе нас приветствовали стоя, а когда я уходил, то слышал однотипные перешёптывания:
— Он не боится дериллия.
— Он вообще ничего не боится.
Тут они, конечно, сильно преувеличивали: я много чего боялся.
