Она была первой девицей, признавшейся ему в любви. Мало того, она была едва ли не единственной из женщин, кто мог открыто смотреть ему в глаза, не пугаясь и не страшась его взора. Все эти зимние месяцы разум фон Ремберга постоянно воскрешал воспоминания о Славе, и с каждым разом эти картинки становились все более красочными и приятными для молодого человека. Отчего-то нынче ее признание в любви не казалось ему наивным и глупым, совсем нет. Теперь, по прошествии времени, фон Ремберг даже с неким удовольствием думал о том, что на этом свете есть девица, которая так неистово влюблена в него, что готова пожертвовать самым дорогим. Даже тогда, осенью, он был поражен ее смелым, искренним и решительным поступком. Сейчас же от мыслей о Светославе холодное сердце молодого человека наполнялось некой приятной сладостной дрожью.
Возвращаясь в Петербург, Кристиан, смертельно устав от беспрерывных скачек, постоянных рассудочных решений и стремительных опасных кровавых схваток, надеялся окунуться в омут ее прелестных золотистых глаз, которые могли успокоить его утомленное существо. Эта юная девица была первым человеком на земле, который за все время его трудной суровой жизни пожалел его и попытался хотя бы понять. Именно она почти две недели избавляла его от диких болей и ничего не требовала взамен, пытаясь от всей души подарить ему свое энергетическое тепло.
Он въехал в усадьбу, когда уже стемнело. Бесшумно пройдя черным ходом в особняк, фон Ремберг направился по пустынному мрачному коридору в сторону парадных комнат, совершенно незамеченный. Он знал, что теперь около девяти вечера и Слава должна была находиться в гостиной или в библиотеке. Полгода назад именно там она и бывала в это время. Уже предвкушая встречу с девицей, о которой он не переставая думал последние сутки, Кристиан последовал сразу же в библиотеку, но там было пустынно. Не останавливаясь, он прошел в гостиную и тут же остановился. Здесь тоже никого не было. Лишь камин потрескивал горящими дровами, разливая в просторной сиреневой комнате приятное тепло.
Кристиан удрученно нахмурился, понимая, что девушка уже в своей спальне. Это осознание привело его в крайнее недовольство. Он хотел видеть ее сейчас. Ведь не мог же он, в самом деле, в эту пору подняться в ее спальню. Это бы выглядело глупо.
Медленно пройдя в пустынную гостиную, фон Ремберг тяжело уселся в кресло, стоявшее у камина, и, вытянув длинные ноги, откинулся на спинку. Чуть прикрыв глаза, он безразлично взирал на горящие языки пламени и думал о том, что за эти полгода исколесил почти полмира, выполняя поручения Верховного. И сегодня, отдав все редкие реликвии наставнику, жрецу Лионелю, он, загоняя галопом своего жеребца, направился домой, отчего-то яростно желая увидеть Славу и ощутить на себе ее нежный золотой взгляд. Кристиан знал, что люди боятся его. Большая часть мужчин и все женщины опасались открыто смотреть ему в глаза. И отчего-то каждый раз в течение последних месяцев, когда встреченный им человек опускал глаза, не в силах выдержать его взор, Кристиан сразу же вспоминал о девице с янтарными глазами, которая никогда не боялась его взгляда и могла подолгу выдерживать его.
Он сидел у камина долго и чувствовал, как по всему его телу разливается усталость после многомесячной кочевой жизни в седле. Ему не было холодно, так как он давно научился пребывать даже на трескучем морозе едва одетым. Но вид яркого горящего пламени успокаивал, и ему становилось как-то теплее на душе. Молодой человек опять начал размышлять о Славе. Только завтра, за утренней трапезой, ему удаться увидеть ее. И весь стремительный галоп, которым он мчался до усадьбы, был ни к чему.
В какой — то момент Кристиан услышал, как дверь в гостиную чуть приоткрылась. Он даже не обернулся, ибо инстинктивно ощутил, что это кто-то из слуг, а не Светослава.
— Это вы, мессир? — спросил по-немецки Людвиг, заглядывая в гостиную. Кристиан, не поворачивая голову, промолчал, смотря на бегающие огоньки пламени в камине. Людвиг вошел и, поклонившись, сказал: — Я не заметил, когда вы приехали и как вошли. Вас долго не было.
— Где моя жена? Уже спит? — задал вопрос фон Ремберг, так и не оборачиваясь к камердинеру и наперед зная его ответ.
Людвиг почтительно встал сбоку от кресла и ответил:
— Нет, мессир. Госпожи нет дома.
— И где же она? Неужели до сих пор гуляет по саду? — тихо поинтересовался молодой человек, нахмурившись.
Кристиану вовсе не нравилось то, что он, как глупец, выспрашивает о ней у камердинера. Ведь слуга мог догадаться, что он жаждет видеть Славу, и подумать невесть что. А Кристиан не хотел показывать свою заинтересованность в жене перед кем бы то ни было. Невольно фон Ремберг напряг руку и вытянул пальцы, пытаясь нащупать ауру Славы. И действительно, ее не было поблизости. Поняв, что надо было еще по приезде прощупать ее энергию, Кристиан нахмурился. Однако он старался реже пользоваться своими тайными умениями, потому что они забирали много энергии, и он делал это только в исключительных случаях.
