— Вы в чем-то обвиняете меня, сударь? — пролепетала Слава и, резко раскрыв большой веер, начала нервно обмахиваться им.
— Нет, сударыня, — заметил он желчно. — Мне пока не в чем обвинить вас, поскольку я не поймал вас за руку. Но нынче я вернулся после долгого отсутствия и что же вижу? Моя жена танцует на балу с господином Одинцовым, как заправская кокетка, наплевав на все нормы морали!
Опешив от его прямолинейного заявления, брошенного сквозь сжатые зубы, Слава напряглась всем телом, видя, как взор Кристиана прямо испепеляет ее гневным светом.
— Господин Одинцов — мой друг.
— Это весьма мило, иметь в друзьях первого столичного распутника, — произнес мрачновато фон Ремберг.
— Он мой друг, — твердо повторила Слава, чувствуя, что муж пытается задеть ее словами. — Он очень выручил меня, и я благодарна ему.
— Ах вот как это теперь называется, — вымолвил фон Ремберг, перебив ее.
Она отчетливо услышала в его словах издевку. Решив немедленно все объяснить, она тут же объяснила:
— Иван Семенович минувшей зимой ссудил мне большую сумму под два процента годовых выплат, и я очень обязана ему.
— А с чего это Иван Семенович так щедр с вами? — задал он вопрос.
— Я же говорю, что он мой друг, и я…
— Да прекратите лгать, сударыня! — возмутился фон Ремберг, прекрасно помня, какие похотливые и вульгарные думы относительно этой смазливой девицы проносились четверть часа назад в голове Одинцова. — Мужчина не будет давать вам деньги взаймы под такой мизерный процент, если не имеет никаких видов на ваши прелести! Или он не только смотрит, но уже все зашло гораздо дальше?
Слава замерла, ощущая, что ее облили помоями из грязного ушата. Обвинения, которые бросил ей в лицо новоявленный супруг, были несправедливы и обидны. Слава окончательно разнервничалась. Он выставил все так, словно она перед ним в чем-то провинилась и должна оправдываться. Но она была не виновна ни в чем, и его обвинения просто оскорбительны и унизительны. В следующий миг все ее существо взбунтовалось против такого обращения и произвола. Потому что она вовсе не хотела оправдываться перед этим холодным злым человеком. Ей вновь захотелось убежать прочь. Она подняла выше голову и, смотря в его недовольное лицо, четко произнесла:
— Ваши обвинения совершенно беспочвенны. И более я не расположена говорить с вами, сударь. Извините, мне надобно вернуться в зал и найти Григория Ивановича…
Девушка быстро развернулась, собираясь уйти. Юбка ее чудесного изумрудного платья описала круг, и фон Ремберг увидел изящную спину. Ее волосы, завитые в локоны, также опустились после резкого движения. Она успела сделать пару шагов, направляясь в залу, когда Фон Ремберг последовал за ней и схватил девушку за локоть.
— Постойте! — властно процедил он.
Когда развернул ее к себе, он наткнулся на яростный огонь ее золотистых непокорных глаз.
«Вот оно!» — понял Кристиан. Именно это он не смог разгадать в первые минуты разговора. Глаза этой новой Светославы были полны непокорства. Ранее, полгода назад, взор девушки выражал покорность и смирение. Сейчас ее взор, горящий, пронзительный и притягательный, как будто говорил, что у нее есть свое мнение и чувство собственного достоинства. И сейчас она явно не собиралась безропотно сносить все его нападки и обвинения. И эти новые качества, которые так ярко проявились теперь в его юной жене, невероятно импонировали ему.
Фон Ремберг напрягся всем телом, желая разгадать и подчинить себе эту мятежную девицу, которая в данный миг с негодованием сверкала на него непокорными очами. Кристиан вновь прищурился, ибо в его существо вклинилось навязчивое осознание того, что эта Светлая девица имеет сложный огненный нрав, который раньше умело скрывала. Тут же он немного остыл, и с его губ непроизвольно слетела фраза.
— Я не хотел вас обидеть…
Она остановилась и красноречиво посмотрела на его руку, которая удерживала ее локоть.
— Сударь, вы уже меня обидели, — прошептала тихо Слава, испепеляя его гневным взглядом, но все же осталась подле него. — Прошу вас, уберите руку…
— Я погорячился, — парировал фон Ремберг, нахмурившись, так и не отпуская свои пальцы с ее локтя. — Я думаю, нам следует продолжить разговор в более уединенном месте. Уже поздно, поедемте домой. На улице ждет мой экипаж.
— Я приехала с Григорием Ивановичем, — сказала она. — Мне нужно найти его.
— Сударыня, мы возвращаемся в усадьбу немедля и без Григория Ивановича, — властным тоном заявил фон Ремберг.
— Но он будет меня искать, — заикнулась неуверенно Слава.
— Значит, дворецкий сообщит ему, что вы уехали со мной, — добавил молодой человек и настойчиво повел Славу к выходу.
