Вообще, все, что связано с Тайновидцем, окутано непроходимыми секретами и из разговорчивого Йана не вытянешь ни слова на эту тему. Знаю только, что их связывает трогательная грустная привязанность, о которой он не любит распространяться. И что не перестает удивлять меня, так это злая ирония Прядущих Судьбы. Полуслепой Уильям – единственный, кто не в состоянии оценить физическую красоту моего друга.
По красной пыли саванны на корзине монгольфьера я догадался, что он вернулся из Южной Африки.
– Йан, я не отвлек тебя?
Второй этаж виллы располагался амфитеатром над первым. Справа и слева на него вели две лестницы из висящих в воздухе ступеней, ни на чем, кроме магии, не закреплённых. Поднимаясь, он ответил не оборачиваясь:
– Сегодня идеальный вечер для полёта – легкий ветер, хорошая видимость и отсутствие дождя. С другой стороны – отличный коньяк в компании старого друга, который пропал без объяснения причин на три месяца… Это всего лишь вопрос приоритетов…
Я поднимался вслед за ним и споткнулся на ровном месте. Три месяца?!
– Прости, время пролетело незаметно…
– Сначала я подумал, что какая-нибудь юная ведьма околдовала тебя. Я уже готовился приготовить для друга противоядие от любовного дурмана… Но вдруг узнал, что твоя новая подружка даже не маг! Вот тут-то я и удивился! Чем же эта особа из горизонтальных смогла так заинтересовать тебя?
Благодаря стеклу, из которого сконструирована целиком одна стена и полкрыши, внутреннее пространство дома днем пронизано голубизной неба, а по ночам залито звездной бездонностью. Сейчас закат раскрашивал дом оранжевым, словно заливал апельсиновым соком. Минимализм обстановки подчеркивал эффектность архитектуры и единственной мебелью второго этажа были два белых дивана и круглый столик. Сквозь прозрачный пол проглядывал отполированный, как зеркало, черный мрамор холла, рождая головокружительную иллюзию, что ноги ступают по пустоте, и ты паришь над пропастью. Этого эффекта и добивался именитый архитектор.
– Все не так просто, – сказал я, усаживаясь на мягкое и теплое брюхо живого дивана, с жемчужной шкурой нежнее стриженой норки. Диван моментально принял форму, удобную моему телу, и принялся легонько массировать мне спину. Что и говорить, живая мебель – одно из самых гениальных изобретений современных магов.
– Это как раз очень просто. Ты либо маг, либо нет.
– У неё есть Дар, это очевидно. Но её родители не хотели обучать её магии.
Йан устроился на диване напротив меня и поставил хрустальный графин на круглый низкий столик, который явно обошелся ему в целое состояние. Это произведение искусства создали даже не из стекла, а из разноцветного света. Столешница висела в воздухе и калейдоскоп световых узоров в ней вращался, никогда не повторяясь.
– Все родители в Девяти Мирах мечтают, чтобы их чадо родилось магом! Эта твоя девчонка, как я выяснил, из бедной семьи. И ты утверждаешь, что её не хотели обучать колдовству? Ты не поинтересовался почему?
– Нет…
– Что вообще ты знаешь про нее?
– Она художница… Точнее, собирается учиться на художника. Выиграла грант на обучение в Академии Изящных Искусств. Подрабатывает в галерее «Вавилон». Там мы познакомились…
Йан покачал головой:
– И это все?
Слова Йана застали меня врасплох. Не разлучаясь, мы провели с тобой три месяца. И я ничего о тебе не знаю! Мы ночи напролёт болтали о всяких несерьезных, но милых вещах, слушали музыку, обсуждали твои рисунки, смотрели мультфильмы, читали забавные комиксы, заколдовывали шмелей и одомашнивали солнечных зайчиков. Мы занимались всеми теми важными мимолетными мелочами, которые обычно и создают счастье… Нет, у меня не было времени расспрашивать о твоей родословной.
– С ней все по-другому, Йан… С ней я чувствую себя живым.
Когда я взрывался в тебе, когда ты сжимала меня в объятиях, под твоими поцелуями я оживал. Не то, чтобы я нашёл ответы или смысл. Нет. Но когда ты была рядом, я перестал задавать вопросы и искать. С тобой я просто жил.
– Ладно, Виктор, не кисни. Когда ты вернёшься с этого нового задания, там, внизу у горизонтальных, все изменится, как всегда… Ты знаешь это не хуже меня. Возможно, она и не вспомнит о тебе. Или ты выбросишь ее из головы.
– Тебе не понять… Твоя самая длинная история вечной любви длилась всего один день, ведь так?
Йан нахмурился, словно я дотронулся до того, к чему прикасаться не стоит.
– Для тебя это один день, но для эфемеров – целая жизнь!
Эфемеры – еще одни существа нечеловеческой природы, жизненный цикл которых не превышает одних суток. Йану выпало несчастье влюбиться в одно из них во время его самого первого одиночного полета, когда новенький, только что приобретенный монгольфьер рухнул где-то в саванне Южной Африки.
– Твоя великая любовь хоть был «он» или «она»?
Йан опустил ресницы и мечтательно улыбнулся, погружаясь на мгновение в воспоминания:
– Оно не было человеком, друг… А мне было всего семнадцать. Может, однажды, ты и поймешь меня. Поймешь, что же такое настоящее чувство любви, не обремененное тяжестью пола и не плененное в тело.
– Эй, друг, что за приступ меланхолии?
