– Виктор, мы оба знаем, что семейные радости, вроде отпуска на платных пляжах и отеля «все включено» не для нас! Для Воинов Времени не существует свободы выбора, в том числе и выбора окончания карьеры. Когда мы с тобой станем слишком стары, «2-Эйч-Икс» подыщет для нас последнее задание, с которого никто не вернется. Так закончишь ты, так закончу я… Невозможно представить, что такой убийца, как ты, выходит на пенсию и разводит герань. Или до последнего вздоха работает вахтёром на площади Пурпурных Молний.
Он прав, и от его слов у меня в сердце разворачивает ядовитый хвост скорпион дурных предчувствий.
– Пожалуй, есть альтернатива, друг. Веревка, прикреплённая к вентилятору в грязном притоне и неопознанный труп, гниющий в придорожной канаве…
Над столом повисла пауза. Разноцветные блики сменяющихся узоров калейдоскопа преломлялись в хрустальных гранях графина.
Тишину нарушил звук шаркающих шагов, поднимающихся по лестнице. Через минуту перед нами возник пожилой серокрылый ангел, одетый в бесцветную и бесформенную рубаху-платье в пол, какие носят все его соплеменники. Седые редкие, длинные волосы собраны резинкой в тонкий пучок на затылке, а костлявые пальцы теребят носовой платок.
На мой немой вопрос Йан нехотя пробормотал:
– Нет, Виктор, взять прислугу это была не моя идея! Он – старый слуга Марго! Она настояла, чтобы я приютил его. Якобы в имении слишком много работы и он не справляется. А идти ему некуда, так как он всю жизнь проработал на нашу семью.
– Доброго вам вечера, месье, – произнёс ангел дребезжащим голосом, убрал платок в карман и застыл в ожидании распоряжений, сложив кисти узловатых рук на тощем животе.
Серокрылые ангелы, наверное, самые неприметные из всех нечеловеческих рас, населяющих Девять Миров. Разнорабочие, водопроводчики, садовники, маляры и няньки, они – идеальные трудолюбивые исполнители. У них напрочь отсутствуют творческие способности, что сокращает до минимума импровизацию. Плюс к этому, ангелы – существа бесполые, размножаются пару раз за жизнь, если окружающие условия благоприятствуют, как грибы или черви. Видимо, отпочковываются. Или образовывают споры. Не знаю. Да и честное слово, не хочу знать.
– Принесите нам, пожалуйста, Шезюль, коньячные бокалы. И нарежьте сыра, хлеба и что там ещё есть в холодильнике из съестного.
– Мое имя Шезюдлитаниил, месье. Хорошо, месье. Но в холодильнике ничего нет, месье. В обед я доел последнюю черствую краюху хлеба без масла, месье! Остались сухари, месье…
– Шазиил, пожалуйста, посмотрите, там остался сыр…
– Шезюдлитаниил, месье. Сыр – полон синей плесени, месье, непригоден к употреблению и очень опасен для здоровья, месье.
– Да, а на пакете написано «Рокфор»? Его-то и нарежьте нам, пожалуйста, Шазель.
– Шезюдлитаниил, месье… Если месье хочется отравиться и отравить гостя, то как месье будет угодно.
Старый слуга медленно удалился на кухню, волоча по земле кончики крыльев, пепельно-сизых, точь-в-точь как у городских голубей.
– Этот спектакль рассчитан специально на тебя, чтобы показать, что я морю его голодом. А я же всего три дня как вернулся из Камелота, между прочим! И каждый день прошу его слетать в магазин, – оправдывался Йан. – Кстати, знаешь, кого я встретил в Камелоте? Твою бывшую, мадемуазель Келли собственной персоной!
– Это – одна из тех тем, которую мне меньше всего хочется обсуждать!
Но, не обращая на мои слова внимания, он невозмутимо продолжил:
– Она прогуливалась в компании огромного вонючего монстра. Я так и не понял, это ее домашнее животное или новый любовник.
– И то и другое вместе!
Йан растянул губы в ехиднейшей усмешке:
– А она, похоже, все еще влюблена в тебя… Грозилась перерезать тебе горло при встрече. Просила передать, что её месть за то, что ты даже не удосужился прийти и объявить, что бросаешь её, будет страшна. Это, правда, что ты отправил почтового ибиса?
– Йан, ненавижу я все эти сентиментальные драмы… У меня не было времени, понимаешь…
Возвращение слуги спасло меня от продолжения разговора. Дрожащими руками старик поставил на стол бокалы, тарелку с сыром и галетами, которые он и назвал «сухарями». Йан откупорил притертую хрустальную пробку и разлил по бокалам ароматный коньяк.
– Благодарю, Шадиль, вы свободны на сегодня.
– Шезюдлитаниил, месье! Благодарю, месье… Приятного вам отравления, месье…
Вздыхая и ворча, серокрылый с непроизносимым ангельским именем оставил нас. Охая и причитая о своей жестокой доле, о холодном вечере, о ревматизме и сквозняках старик спустился вниз. Нарочно громко хлопнув дверью на террасу, он впустил в дом сфинксов и Люки и, шаркая, ушел на кухню на первом этаже. Оттуда немедленно раздался грохот открываемых и закрываемых дверец шкафов и стук посуды.
