— В живых осталось всего несколько человек, дети, которые не могли ничего доказать. Которые и не видели ничего толком. Блад и его соратники провели черный обряд на кострище, накладывая серьезную иномирную печать на селение, дабы запереть души внутри, и не дать другим мертвым проникнуть внутрь. Такая мощная магия требовала постоянной подпитки, коей оказалась кровь демона, обретшего телесное воплощение. Таким образом, они лишили магов возможности вызвать кого-то из погибших в пожарище и узнать правду. Но уже через несколько дней они выяснили, что упустили один момент: визуалы были способны разговаривать с душами. Когда правящая верхушка под давлением народной плиты все же отправила первую расследовательную экспедицию, был дан старт охоте. Истреблению. По всей стране уничтожались визуалы, аудиалы и даже те, кто просто чувствовал присутствие души. Для этого каста не пожалела ни денег, ни средств. Работы демонам было навалом. Убийства подстраивали под несчастные случаи и другие причины. Ничего необычного — каждый день кто-то погибает. Никто не придал значения жертвам, пока поток визуалов, поступавших на курсы или предлагавших свои услуги правящей верхушке, не иссяк. Появился дефицит и оставшуюся пятерку, работавшую на правительство, поставили на особый учет. Естественно, трое из них состояли в сговоре, а двоих было несложно контролировать с помощью денег и власти.
Со временем шумиха вокруг пожара утихла, и люди придумали страшилку про мертвый город, чтобы никто сюда не совался. Однако слух о наличии флакона с кровью притягивал экстремалов, но таких оказалось не так много и обычные патрули ищеек спокойно с ними расправлялись. Еще пару лет спустя Блад стал одним из главных черных магов красного знака. В надежде, что его проклятье поглотило бабушку и меня заодно, он успокоился на время, но когда моя мать — Луанда засветилась в качестве библиотекаря одного из магических ВУЗов, его страх и ненависть всплыли наружу. Он убил ее, подготавливая ловушку мне. Таша, сестра, которая встретила меня в доме матери, оказалась его поддельницей. Он знал все это время, что я в школе. Он сам меня туда засунул и приглядывался, что я из себя представляю. У него был сложный выбор: оставить свой род и дать ему продолжение, или выслужиться настолько, чтобы получить высший статус черной когорты — пожертвовать собственной дочерью. Но размышлял он лишь до той поры, пока не открылся мой талант визуала. Далее в событиях вы участвовали. Лестату был дан приказ привести меня к нему, чтобы он в присутствии свидетелей касты «крови и костей» провел жертвоприношение. Но тому помешали охотники, а узнав, что я визуал, он увидел во мне единственный ключ к свободе. К остальным визуалам ему было не добраться. Ирония судьбы. — Бони замолчала, прокручивая в руках веточку с одним померзлым и пожелтевшим листочком. Она себя чувствовала примерно как этот несчастный, побитый жизнью лист — больной и опустошенной.
Гроу и Сатья ошеломленно молчали. Вспомнив о важной детали, Бони подняла к Сатье глаза, и ее лицо впервые за последние часы озарила легкая улыбка.
— Сатья, твои родные ушли. Щит пал со смертью наложившего его мага. Хотя ему в любом случае недолго оставалось без крови демона. Они передали, что любят тебя, и всегда будут любить. — Тот благодарно кивнул, опуская глаза, чтобы скрыть выступившие слезы.
— Эммм… А что с печатью Крайчега? Мне, конечно, влетит от отца за побег из школы, но он не откажет в помощи, я уверен. — Гроу внимательно смотрел на девушку, пытаясь хоть немного ее приободрить. Бони тяжело вздохнула.
— Я почти уверена, что его помощь уже ни к чему. Я это чувствую.
— Ты уверена?
— Да, практически наверняка.
— А как же ты?
— Кровь демона была выпита мной, хоть и придала магической силы демону. Эта штука останется со мной на всю жизнь и перейдет потомкам, я полагаю.
— Это качественно изменит твои способности. — Сатья улыбнулся, справившись с эмоциями.
— Наверное. Их у меня не много, так что качественно менять особенно нечего. Если защитит от проклятья, уже неплохо. — Все согласно кивнули, вслушиваясь в потрескивания костра. Вечер переходил в ночь, на путников навалилась усталость тяжелого дня и сонливость.
Утром, когда ребята проснулись с первой зарей, с грустью поняли, что Бони ушла. Но на этот раз они не стали ее искать, зная, куда она направляется, и что ей больше ничего не угрожает.
Деревня встретила девушку тишиной и обычными своими звуками: где-то лаяла собака, пели петухи, вдалеке играли в мяч мальчишки. Только на этот раз бегали они не босиком, а в кожистых ботинках — довольно легких для бега, но позволявших не отморозить ноги.
