Василь выехал из-за спины Силина. Спешился. Литвин, не отрываясь, смотрел на стоящего на другом берегу мужчину. Савелий дернулся еще раз. Видимо, злость на Силина, которую он и так с трудом сдерживал, искала выхода. Щеки его залил яркий румянец, белки глаз покрылись кровавыми прожилками. Он зло, не по-хорошему, улыбнулся, обнажая крупные, местами почерневшие зубы. Василь перевел взгляд с Савелия на нервничающих коней, потом осторожно подошел еще поближе к Силину.
— Это не Савелий. Ты посмотри на него. И речь его… Это заумь, это… Люди так не говОрят… ГоворЯт.
Василь говорил медленно, с непривычным уже для слуха Силина акцентом. Силин удивленно оглянулся на Василя, потом перевел взгляд на Савелия. Тот стоял спокойно, чуть улыбаясь. Нервные подергивания прошли. От былой напряженности не осталось и следа. Савелий выглядел уверенным и даже расслабленным.
— Да брось ты, Василь…
Силин хотел еще что-то добавить, но тут снова заговорил Савелий:
— Путь твой есьмь лежит назад, Силин, в нову вотчину… не езжай в Ёгну… Не ожидаем ты там бысть. Проклят бысть еси, коли сею реку пересечешь, ибо она твой Рубикон есть…
Силин вмиг вспыхнул:
— Да что ты Лихо-то из себя Одноглазое корчишь! Пророк нашелся! Скажи еще: налево пойдешь — коня потеряешь, направо…
Силин зло дернул коня за уздцы, чтобы пойти вперед, но конь неожиданно заартачился, заржал и попытался встать на дыбы. Силин уперся ногами, всем телом повис на уздечке, сдерживая животное. В это время Василь молча достал пистоль и прицелился в Савелия.
— Ну, пся крев, сука ты, тварь подзаборная, курва…
Силин ослабил хватку, ошарашенно обернулся на друга, потом отбросил узды, рванулся к Василю и отбросил его руку вверх. Освобожденный конь рванулся в сторону, а над рекой оглушительно грянул выстрел.
— Ты что, Василь, ты что?! Ты сбрендил, что ль?! Ты что несешь!
Василь резко выдернул свою руку из руки Силина, с досадой втиснул пистоль обратно в кобуру. Потом повернулся к Силину и встал перед ним лицом к лицу.
— Это не человек. Не Савелий это.
Он говорил жестко, чеканя слова. Силин вспомнил о Савелии, оглянулся на берег, но там никого уже не было. Силин замер, удивленный, а потом начал смеяться. Набычившийся Василь непонимающе посмотрел на товарища и, не ожидая такой реакции, отступил на шаг назад.
— Ну как же? Даже кони его почуяли. Ты же сам видел, как он от мата сбежал… Нечистая мата не любит… Ты что, не слышал? Рубикон есьмь, не ожидаем… Это заумь… язык заложных, неупокоенных…
Силин перестал смеяться, улыбнулся открыто и широко:
— Ну да… На ассамблею к Сукину пошел… Да брось ты! От мата? Да он от пистоля твоего убежал! Ну ты, Василь, даешь! Не очень хороший ты экзорцист, видать! Чуть человека мимоходом не забил… Это не в Литве у тебя. Тут у нас законы есть… А этот небось к дьяку прямиком побежал… Савелушка.
Силин опять произнес это имя, передразнивая Анну. Сплюнул. Подошел к остановившемуся недалеко коню, снова взял его под уздцы и уверенным шагом пошел через брод.
— Пан Николка… Николай…
Силин шел, не оборачиваясь. Речка была неглубокая, по верхний край сапог. Но в одном месте под водой была ямка, и холодная вода залилась за голенище, неприятно нахолодив ногу. Силин выругался, остановился и обернулся назад.
— Ну… что застыл? Идем!
Василь стоял молча, погруженный в свои мысли. Он смотрел прямо на Силина. Пристально, что тому показалось, будто друг смотрит куда-то за него. Туда, где пару минут назад стоял Савелий. Силин даже одернулся — на пустом берегу никого не было.
— Ладно…
Силин махнул рукой и решительно повел коня дальше вброд через речку Звану, совершенно не похожую на протекающий тысячи верст отсюда Рубикон. Василь легко запрыгнул на коня и тоже вошел в эти воды.
Тихомир сидел за грубо сколоченным столом, сложив руки на груди, когда дверь распахнулась. В проеме появился Панкрат, крепкий, широкоплечий десятник боевых холопов Силина.
— Здрав будь, Тихомир, — проговорил он, отряхивая с плеч дорожную пыль. — Барин велел с тобой ехать. И парней моих взять.
Тихомир медленно поднял голову, всматриваясь в десятника из-под нависших бровей.
— Не нужно мне сопровождения, Панкрат. Думаю, сам управлюсь.
Панкрат удивленно посмотрел на управляющего. Потом шагнул ближе, уперев руки в пояс.
— Ты думай поменьше. Ладно? Мне велено, и я должен выполнить. Так что вместе отправляемся.
— Ты меня лучше, Панкрат, послушай, — Тихомир откинулся на спинку стула. Взгляд его был решительным и серьезным. — Хозяина здеся нету! А значится, я тут за главного.
— Да поди ж ты! — Панкрат зло сощурился, снял с головы шапку и хотел поклониться в пояс, но остановился. — Как это я нового барина и не приметил?
— Не ерничай, а садись и поговорим!
— Да нет уж, спасибо, мы как-нибудь постоим.
Тон десятника был едкий и злой, но Тихомир старался оставаться спокойным, не обращал на него внимания.
