Лежа под скамейкой, прикрытый ее юбками, я приготовился бежать.
— Ах! — вздохнула моя спасительница. — К сожалению, вынуждена вам сказать, матушка, что на последней исповеди отец Бартоломео наложил на меня епитимью, велев мне всю неделю воздерживаться от еды. Так что, с вашего позволения, я останусь здесь и продолжу свое шитье, пока Господь дарует нам дневной свет, — смиренно закончила она, очевидно склонив голову.
— Разумеется, дитя мое!
И я понял по звуку шагов, что аббатиса вслед за моим преследователем направилась к дому по садовой дорожке.
— Думаю, вам следует побыть здесь еще немного, — тишайшим голосом произнесла послушница, когда мы оба услышали топот в доме. — Если он так ревностно ищет вас, он наверняка будет следить за дверьми и воротами. И пошлет за помощью.
— И не замедлит установить контроль над всеми дорогами. А завтра вернется и обыщет все еще раз, уже более тщательно. Поэтому вам нужно подождать до наступления ночи, а потом уже уходить.
— Я уйду сейчас.
Мне стало стыдно, что я прячусь за спиной монашки, а точнее, под ее юбками, и я высунул голову из-под скамьи.
— Ш-ш-ш! — зашипела она сердито. — Вы все испортите.
— У меня есть план. На закате сюда приходит один человек.
— Он поливает сад. В это время сестры находятся в часовне на вечернем богослужении. Его зовут Марко, когда-то он был слугой у моего отца и любит меня. Я поговорю с ним и попрошу его вызволить вас отсюда.
— А как он сможет меня спрятать?
— Он привозит воду в бочках на ручной тележке.
— Да меня в первую очередь будут искать в пустых бочках!
— Я не так глупа, чтобы предложить это! — Маленькая послушница зыркнула на меня и так сжала губки, что я понял, какой она может быть в гневе. — В качестве платы, помимо денег, Марко разрешают забирать навоз, который производят наши ослики. Вы спрячетесь под навозом, и он отвезет вас в свою хижину. Это рядом с каменоломнями в Бизии. Вы можете придумать что-нибудь получше этого способа?
Я покачал головой и снова залез под скамейку.
— Мне любопытно, — сказала она. — Вы говорили, что человек, который охотится за вами, — страшный убийца. И вы правы, так и есть. Но с ваших слов я приняла его за грубого мужлана, а не за знатного вельможу.
— О каком знатном вельможе вы говорите?
— О человеке, который искал вас сейчас в саду. Вы знаете, кто он?
— Нет. Так кто же?
— Его зовут Якопо де Медичи.
Итак, вечером того же дня я улегся на дно ручной тележки Марко, прикрылся мешком и позволил закидать себя ослиным навозом. Послушница следила за всеми моими действиями. Когда, прощаясь со мной, она склонилась над кучей, я решил, что мой несчастный вид ее забавляет.
— Господь, должно быть, думает о вас, — прошептала она.
— Вряд ли ваш Господь много думает обо мне, если помещает меня в тележку, полную дерьма! — огрызнулся я со дна тележки.
— Будьте благодарны ему за то, что вы вообще живы! — возмутилась она. — Это он направил ваши стопы в наш монастырь. И что было бы с вами, если бы вы перелезли через забор монастыря какого-нибудь другого ордена, где монахини носят не такие широкие облачения? Подумайте об этом, если снова решите скрываться в женском монастыре!
Я услышал ее смех и последнее напутствие:
— Но в любом случае избегайте кармелиток!
Тележка затряслась по дороге.
Едва мы покинули пределы женского монастыря, как нас тут же остановили. Не было никаких препирательств. Марко, простой рабочий низкого положения, не мог возражать или спрашивать, почему обыскивают его тележку. Я закрыл глаза и попытался сжаться до минимальных размеров. Но моя послушница рассчитала верно. Каждая бочка была вскрыта и проверена, но никто не стал особо копаться в навозе. И нам разрешили проехать дальше.
Марко не спешил. То ли он вообще был несуетливым человеком, то ли делал это для того, чтобы не вызывать подозрения, не знаю. Но пока мы целый час или больше добирались до его дома, у меня было время подумать. И чем больше я размышлял над тем, что произошло со мной в этот день, тем больше оставалось вопросов, на которые у меня не было ответа.
