— Но Ваприо — тихое и спокойное место, — продолжал Фелипе, — и маэстро собирается заняться изучением геологии той области. Как было бы хорошо, если бы он отдохнул там хоть немного.
— А что он будет делать, если французы оставят Милан?
— Ему следует наконец заняться своими делами и доходами. Как только на дорогах станет спокойно, я поеду во Флоренцию и приведу в порядок финансы. А потом нам нужно будет найти другого покровителя и уехать куда-нибудь подальше от тех мест, где идет война.
— Но куда в наши дни можно уехать от войны?
Я не случайно задал Фелипе этот вопрос, потому что все мои мысли были заняты положением Элизабетты. Я знал, что у Паоло не было никакого желания удерживать дядино имение за собой. Теперь я понимал, почему он попросил меня поехать в Кестру, а сам остался в Ферраре: он не хотел спорить об этих делах с Элизабеттой. Все свои деньги он тратил на экипировку и оснащение «Красных лент». Мне не хотелось увозить Элизабетту с собой в Феррару, потому что там было небезопасно.
— Довольно трудно следить за большой политикой, когда сам участвуешь в сражениях, — сказал Фелипе. — Но ты должен знать, что французы скоро покинут Италию. Они не могут держать здесь целую армию, в то время как молодой английский король Генрих по наущению Папы собирает войска на их северной границе.
— В Ферраре Папу считают грешником и интриганом.
— Бывший герцог Феррарский вступил в союз с предшествующим Папой — Александром Шестым, Родриго Борджа, женив своего сына на Лукреции Борджа. Так что в те времена Феррара примкнула к Папе, ища покровительства в его сильной власти. Новый же Папа, Юлий, похоже, ратует за всеобщее благо. Он начал монастырскую реформу и жестко пресекал коррупцию в церкви. В отличие от других высших церковников он не стал использовать свое положение для продвижения собственной семьи. — Фелипе улыбнулся. — Разумеется, он покровительствует искусству, и, наверное, поэтому я отношусь к нему небеспристрастно.
В очередной раз объективное мышление Фелипе прочистило мне мозги.
— Так вы думаете, что курс Папы Юлия служит пользе Италии больше, чем любой другой?
— Я думаю, что Юлий хочет поставить во главе городов-государств своих людей и постепенно привести все эти города под контроль Рима. Он уже заявил, что итальянские дела должны находиться в итальянских руках. И я не могу с этим не согласиться. Может статься, мы будем свидетелями борьбы за рождение Италии.
Пока мы разговаривали, мне пришла в голову одна мысль.
Я рассказал Фелипе о своем беспокойстве насчет Элизабетты и сделал ему такое предложение:
— Если вы возьмете Элизабетту с собой во Флоренцию, то я могу сопроводить вас туда. Сейчас во Флоренции она будет в большей безопасности, чем где бы то ни было.
Минуту он раздумывал над моими словами.
— Мне было бы полезно оказаться там в самое ближайшее время, — сказал он наконец. — На тамошнем счету у нас есть кое-какие деньги, и они нам сейчас очень нужны. И у нас есть там друзья, в пригороде. Они могли бы взять Элизабетту к себе. У них солидный дом, достаточно большой для того, чтобы разместить гостью.
Договорившись обо всем с Фелипе, я отправился в Санта-Мария-делла-Грацие, чтобы разыскать маэстро. Когда я проезжал мимо лавки аптекаря, покупавшего лекарственные травы у Элизабетты, мне пришла в голову еще одна мысль: на обратном пути на юг надо сделать специальную вылазку за ящиком, в котором хранятся рецепты моей бабушки. Эти рецепты помогли бы Элизабетте увеличить свой доход и существовать независимо.
Доминиканский монастырь Санта-Мария-делла-Грацие находился позади дворца, и, проезжая мимо, я ловил на себе подозрительные взгляды французских часовых, которых явно смущала моя кондотьерская униформа.
Я нашел маэстро в трапезной. Он сидел на табурете и смотрел на свою знаменитую картину, на которой была изображена Тайная вечеря Иисуса Христа с его апостолами.
Я вошел в комнату со стороны двора и тихо закрыл за собой дверь. Несколько мгновений я просто глядел на маэстро, испытав такой прилив любви и обожания, что не в силах был тронуться с места.
Почувствовав мое присутствие, он повернул голову.
— Маттео! — Он протянул ко мне руки. — Это ты!
Я быстро пересек комнату и опустился перед ним на колено.
— Ну же, Маттео, встань! — сказал он. — Я же не Господь Бог, чтобы ты передо мной преклонялся!
— Вы, наверное, сердитесь на меня за то, что я не вернулся к занятиям в университете…
— Я огорчен тем, что ты теряешь возможность исследовать дальнейшие пределы своего прекрасного интеллекта. — Взяв за плечи, он заставил меня встать. — Но ты жив, и это самое главное! Я очень рад видеть тебя!
Он немного отстранил меня от себя, чтобы полюбоваться моей кондотьерской туникой и алой перевязью.
— Извините меня за то, что я огорчил вас и не оправдал ваши надежды, — пристыженно сказал я.
