Что самое интересное, к Стражницам-то никаких личных счетов у Седрика не было. Он, похоже, в отличие от своего господина, большого значения задетой гордости не придает – если у него она вообще есть, гордость эта. Был приказ принца разобраться со Стражницами – змеелюд и старался в меру сил. Нет приказа – нет и дела до девчонок, да и времена «ссылки» на Земле, когда от отчаяния пленник «несовершенной» человечности готов был мстить кому угодно в отчаянном стремлении вернуться, Седрик если и вспомнил, то как ничего больше не значащую информацию. Но Сокол – совсем другое дело. У Элион было нехорошее предчувствие с этими оборотнями: Седрик-то никакого слова никому не давал, а даже бы если – станет он держать обещания для себя невыгодные, как же!
Сокол, словно с усилием сквозь сжатые зубы, но все же ответил:
- Это гидре на этот раз не повезло. К сожалению, для этих тварей потеря одной из голов – всего лишь временная неприятность!
Пустыня Огня за серебряной завесой таяла, сливалась в тускнеющий на глазах красно-золотой фон. Тарани, зажмурившись, сжимала руку Вилл, наверняка до боли, но рыжеволосая Стражница не подавала виду, мягко придерживая подружку за плечи.
– Как интересно, – видимо, убедив себя, что присутствующие не стоят его внимания, Фобос задумчиво наблюдал за догорающими всполохами в серой дымке.
Хоть князь сам и признал, что боится Хаоса, поверить в это, глядя, с каким спокойствием он рассматривает серебристую завесу всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Медленно подняв руку, Фобос коснулся переливающегося занавеса – и почти сразу отдернул ее: там, где с серебряному мерцанию притронулись кончики его длинных пальцев, стремительно начало расползаться черное пятно, словно пожирающее завесу. Сфера Хаоса окрасилась бархатной чернотой.
Если вехи Хаоса и правда возникали, как отражения чьих-либо душ, невероятной неожиданностью оказалось то, как красива может оказаться душа с клеймом гордыни. Почему-то Элион всегда считала, что прекрасные души бывают только у хороших людей – это казалось ей почти синонимом. Но красота заснеженных равнин и острых, похожих на огромные бриллианты ледяных скал, пронзающих невероятно ясное фиолетово-черное небо с узором звездной россыпи, иногда озаряемое холодными переливами Северного сияния, пожалуй, превосходила все прочие Вехи. Волшебный Лес и Поющее море, Мир Облаков и Пустыня Огня – все эти фантастические миры были чересчур живыми, чтобы достичь той степени ледяного совершенства, что пугающе-прекрасный мир ночи, снега и далеких холодных звезд.
Сам Фобос, определенно, ожидал увидеть что-то совершенно иное: на несколько мгновений сквозь невозмутимость на его лице проступило непривычное недоумение – в достаточной степени чтобы, зная князя, понять, что он просто шокирован.
– Я говорил моему господину: сознание и душа – зачастую очень разные явления, – нарушил повисшую тишину Седрик.
– Молчать, – рассеянно отмахнулся князь. – Элечка, мы будем вообще ставить Печать на место – или как? Если я еще не разучился считать – это уже все твои подружки.
– Но ты же сам…
– Что опять “я же”? Что бы ни случилось в этом паршивом мирке, к вопросу “кто виноват” здесь подходят весьма консервативно. Репутация есть репутация. Ну так что?
– А что нужно делать?
– Своевременный вопрос, ничего не скажешь…
– Сам мог бы рассказать по существу вместо экскурса в философию! – вступилась за Элион Ирма. – Может, это и интересно: что представляет собой Хаос, но куда полезнее было бы знать, как с этим бороться!
– Бороться с Хаосом – это даже звучит, как абсурд. Я думал, Элион знает, как активировать ключ Созидания, – судя по тому, что Фобос назвал ее не “дорогой сестричкой”, а по имени, ситуация была серьезная. – я не могу ее этому научить. Ключ Разрушения ведет себя совершенно иначе! Это как учить кого-то фехтованию правой рукой, когда сам – левша.
Над раскрытой ладонью князя сгустилась тьма, обретая форму серебристо-черного меча.
– Ключу необходимо придать форму. Любую. Ключ Созидания вряд ли будет оружием… но я не знаю. Скорее всего, ты сама знаешь, но не можешь сформулировать.
Элион едва сдержала неуместную усмешку, вспомнив, как Галгейта в шутку говорила, что стоящая у доски на уроке математики принцесса – тогда еще и не догадывающаяся о своем королевском происхождении и невероятной судьбе – напоминает собачку: “Глаза умные, все понимает… только сказать ничего не может!”
Толку-то от таких “знаний”!
– Ладно. Будем действовать по универсальному методу: упал с самолета – учись летать!
На лице князя ничего не отразилось, но в воздухе ощутимо повеяло чем-то… малодружелюбным. В буквальном смысле – повеяло. В комнате стало ощутимо холоднее, а витающее марево из зеленого окрасилось льдисто-голубым.
