Длинное лезвие меча снова взметнулось и вновь обрушилось, лишь скользнув чуть в сторону, и вместо головы отсекло Соколу крыло. Михаил не сдержал клокочущего совершенно птичьего крика, но, когда второй удар лишил его другого крыла, не издал не звука, с безумным выражением стиснув зубы. На жемчужно-серый ковер хлынуло два потока крови, заставившие девчонок с визгом забраться в кресла с ногами, а князя, со скучающим видом наблюдавшего за действом – недовольно поморщиться.
– С другой стороны, однажды я его уже убил… Если ты еще нужен в Кондракаре, тебя снова воскресят. – обращаясь уже к Михаилу, продолжал Змей. – Если же нет… то, что не имеет смысла, просто перестает существовать. Верно?
Седрик скользнул в противоположный конец разгромленного зала. Сокол, сильно подрастерявший свою природную смуглость – словно в кофе хорошенько плеснули молока – тяжело поднялся на ноги. Одно отрубленное крыло осталось лежать в луже крови на полу, второе обвисло за спиной рыцаря изломанной тряпкой. несколько перьев еще кружились в воздухе – кот Наполеон с довольным фырканьем ловил их на лету лапами, брезгливо обходя разлитую кровь.
– Чего…ты надеешься… этим добиться, Змей?
– Я не боюсь противника, который не умеет сперва нападать, а потом уж предупреждать о нападении. Не настолько боюсь, во всяком случае, чтобы убивать. Не возражаешь, если меч я оставлю себе?
Сцепив зубы, Михаил промолчал. Его окутало белое сияние и, мгновение спустя, Сокол исчез. Вместе с ним исчезло отрубленное крыло, лужи крови на полу и даже – к большому неудовольствию кота – перья.
– Его не воскресили бы в Кондракаре во второй раз. Иначе не погибла бы Люба… Совет способен призывать только однажды.
– Подумать только! – насквозь фальшиво разыграл изумление Седрик. Элион шагнула вперед и на пару мгновений положила ладошку на оливковую чешую.
– Спасибо…
– А наше перемирие тоже уже закончилось? – со странной интонацией поинтересовалась Вилл. Князь бросил короткий взгляд на часы, каким-то образом уцелевшие после поединка оборотней, превратившего библиотеку в живописные руины.
– Мы запечатали Хаос чуть раньше. До полуночи еще пятнадцать минут. Если кто-то за это время решит покинуть негостеприимные стены, как только Хранительница выполнит свою часть договора и отдаст мне кристалл – я лично возражать не буду.
– Может быть… ты изменишь плату? – подобная наглость, да еще со стороны Элион, не могла не вызывать удивления. Какое-то время Фобос молчал, с некоторой наигранностью изогнув бровь, а Эля, никогда не любившая игр в гляделки, ежилась, стараясь не отвести и не опустить глаза. – П… пожалуйста!
Наконец, князю надоело сверлить сестренку взглядом, и он, полуприкрыв глаза, откинулся на спинку своего кресла, безразлично бросив:
– Не конвертируется.
– Что?
– “Пожалуйста” не конвертируется. “Спасибо”, кстати, тоже. Не исключаю, что все эти слова и представляют какую-то ценность, но сравнивать с артефактом…
Вот ведь слова в простоте не скажет!
Взгляд князя опять переместился на побледневшую и отступившую на шаг Вилл. Остальные Стражницы, не присутствовавшие при заключении договора, однако почувствовавшие что-то, попытались выстроиться между подругой и князем, но это, конечно, мало помогло. Лихорадочно замигавший светящийся шарик вырвался – Элион не видела, как именно – и, описав дугу над головами девушек, плавной дугой перелетел на раскрытую ладонь Фобоса. Яркий свет затуманился, сменившись жемчужным мерцанием…
– Перевожу на человеческий язык, – безмятежно вклинился Седрик. – а нам что с этого будет, кроме весьма вероятных скорых проблем?
Фобос едва заметно поморщился, но замечаний делать не стал. На мгновение у Элион мелькнула мысль спросить: “А чего ты хочешь?”, но девочка отринула ее, как демонстрацию глубочайшего идиотизма и… продемонстрировала идиотизм еще более глубокий – сняла с головы диадему и положила на кофейный столик перед собой. Взгляды присутствующих трудно было описать словами! “Ревизор”, последний акт, немая сцена, как сказала бы, наверное, Тарани, если бы могла что-то сейчас сказать. Но слов не нашлось даже у Седрика – змеелюд только приподнял хвост и выразительно покрутил кончиком у виска. Трудно было с ним не согласиться!
– Уж не решила ли ты, сестренка, – медленно, словно взвешивая слова, поинтересовался князь. – пошутить, прикинувшись еще большей дурочкой, чем ты на самом деле есть?
Элион, саму себя ошарашившая не меньше других, решила счесть вопрос риторическим.
– Не хотелось бы думать, что ты меня идиотом считаешь, – уточнил Фобос. – а тут одно из двух.
По всей видимости, у него в голове не укладывалась вероятность подобного поступка, а поскольку людям свойственно судить о других по себе, вывод князь сделал однозначный – имеет место какой-то подвох.
– Ты что же, слову моему не веришь? – тихо спросила Элион.
– Ну, ты никакого слова не давала, да и отвечать за него возможности не имеешь.
– То есть?
