Все молчали, ожидая, что Ваниль скажет сама. Отец Денны презрительно смотрел на незваную гостью, лишь поджидая момента, чтобы выставить ее из своего дома. Зот знал, чем грозил ему этот поступок – разговор с ним наверняка состоится позже, когда Ваниль уйдет. Парень знал, что ему вновь придется выслушать в свой адрес нравоучения и оскорбления. Но отчего-то ему показалось, что оно того стоило. Лишь бы кто-то еще узнал правду.
– Денна, это я… – Ваниль не могла подобрать слов. Сказать, что рада видеть было каким-то издевательством, вроде «я рада, что тебе хуже, чем мне». – Мне нужно поговорить с тобой.
Денна замерла, прислушиваясь к голосу одноклассницы. Они всегда недолюбливали друг друга, соревнуясь в ловкости и умении при каждом удобном случае. Они боролись за лидерство в команде, за популярность среди парней, за способность постоять за себя и остальных. Вечные соперницы внезапно оказались в одной лодке.
– Я знаю, как ты смотришь на меня сейчас, – холодно отозвалась Денна, ухмыляясь. Даже сейчас она не отказывала себе в удовольствии потешить свое самолюбие. – Думаешь: «о боже, какая она уродина. Как хорошо, что со мной не случилось подобного»! Верно я говорю?
Ваниль фыркнула от отвращения к самой себе.
– Да, я действительно рада, что подобного не случилось со мной. Мне повезло, я не буду этого скрывать.
– Ну, ты-то здесь не затем, чтобы вновь продемонстрировать свое превосходство, поплясав на остатках моего тела?
– Нет.
– Оставьте нас. Все.
Зот злобно свернул глазами в сторону Ванили и своей сестры, пропустил вперед старейшину и еще несколько человек, которые находились здесь постоянно, присматривая за Денной, меняя повязки на ее обожженной ноге. Рыжеволосая девушка проводила их взглядом: она предпочитала смотреть на тех, кто ее ненавидел, чем на Денну, разговор с которой больше не мог ждать.
Лишь когда Ванили хватило смелости вновь посмотреть на нее, разговор кое-как начал складываться. Хотя неприятное чувство отвращения все так же сидело глубоко внутри Ванили, и она ничего не могла с этим поделать. Те чувства, которые обычно появляются у людей при взгляде на других, искалеченных жизнью, болью и множеством страданий, вовсе не жалость, как любят говорить «благодетели» и все их приспешники. Нет. Это отвращение. Настолько глубокое и сильное, что заставляет человека морщиться при одной лишь мысли об этом. Настолько сильное, что человек начинает ненавидеть самого себя, потому что знает: так нельзя думать, этого нельзя чувствовать. У людей так принято – жалеть и помогать. Хотя все нутро кричит, что нужно спасаться, отступить, сбежать. Страх оказывается сильнее, и не каждому дано преодолевать его с честью.
– Скажи, что думаешь, я чувствую, что слова застряли в твоем горле. Выкинь их на меня, иначе это тупое молчание никогда не прекратится. А мне не очень-то хочется провести весь день в твоей компании, – Денна приподнялась с дивана и опустила ноги на пол. Это давало ей ощущение, будто ничего не изменилось, словно она только проснулась и собиралась вставать с кровати. – Как я выгляжу?
– Ужасно, ты ужасно выглядишь, Денна, – Ваниль произнесла это со злостью в голосе.
– Рада, что хоть кто-то не пытается меня жалеть, а то тошнит от этого, – она усмехнулась, сама не понимая, почему. – Знаешь,
– Так почему не скажешь?
Денна замолчала, по привычке прищурив глаза. Она вцепилась левой рукой в подлокотник, чтобы сесть прямо, приблизиться к Ванили, которая сидела напротив, в кресле, где обычно располагался ее отец.
– А ты бы сказала нечто подобное своим родителям, будь они живы?
Ваниль закрыла глаза, мысленно проклиная острый язык Денны. Все ее нутро сжалось от гнева при мысли о родителях. При воспоминании о них.
– Нет.
За окном слышались чужие разговоры, которые сейчас, в этот момент тишины, стали главными. Зот объяснялся с отцом, настаивая на том, чтобы никто не входил в дом, пока Ваниль и Денна все не обсудят. Мужчина, как и при визите Вилены, Адама и Паши, обвинял сына в беспечности и чрезмерном доверии к людям. «Тебе мало того, что уже с нами случилось?» – кричал он, судя по всему посылая невидимые удары в сторону парня. – «Ты хочешь, чтобы еще кто-то пострадал?!»
Ваниль молча слушала, как ее и всех остальных учеников школы поливают грязью, обвиняя во всех смертных грехах, во всех бедах, что происходили вокруг в последнее время. Опустевший город тоже был на их совести, ведь ученики не смогли обеспечить безопасность. По мнению отца Зота и Денны, все люди разделились, разбились по лагерям, и готовы в любой момент предать других ради собственной выгоды. Совсем не так, как «фото», которые много поколений жили на этой земле в мире и согласии, до тех пор пока кому-то из подростков не приспичило влиться в современный мир. Пока им не пришло в голову выйти за пределы своей территории.
