Меня зовут Тара, я культуролог, специалист по древним космическим цивилизациям. Я росла на корабле, но живу на Земле с тех пор, как отец оставил меня здесь. Моя жизнь полна развлечений и удовольствий, то есть… пуста и бессмысленна. В сумасшедшей гонке за статусом и весельем, я не заметила, как попалась в хитро расставленную ловушку. Кажется, сама судьба решила вернуть мне космос. В обмен на… всё.
— Эти красные блики на изразцах не дают мне покоя ни днем, ни ночью, они тревожат, мама, они пугают меня! — Исида-Нут приложила ко лбу тонкую, изящную кисть и сомкнула в изнеможенье черные веера ресниц.
— Ты что-то видишь на стенах? — Лика склонилась над хрупким девичьим телом в узких коричневых брючках и голубой безрукавке. Одежды наследной Цалибу оторочены золотой каймой и украшены золотыми и ореховыми искрами раухтопазов.
— Я вижу войско Яростной Львицы, что несется быстрее бури на стремительных голубых судах через коралловое море, и саму Воинствующую Деву, всю в золоте, увешанную смертью! Она стоит между двух огромных пятнистых леопардов! — Исида-Нут надрывно закашлялась и тоненько засипела.
Лика нахмурила лоб, и, страдальчески поджав губы, сменила ледяной компресс на бледном лбу дочери. Девочка умирала на руках матери, умирала мучительно долго, с ожесточенным отчаянием не желая оставлять юное тщедушное тело.
— Спи, милая, — прошептала Лика, кусая губы, приближаясь к лицу Исиды-Нут так близко, что тяжелые золотые потоки волос перемешались с прямыми черными стрелами, разметавшимися по алой атласной простыне.
— Нет! — с внезапной силой закричала Исида-Нут и вцепилась немощными пальцами в лазурное ожерелье на шее Лики. Золотая кромка больно впилась в белую тонкую шею, но это можно стерпеть. — Мне нельзя спать! Нельзя!!
— Почему, милая? — стараясь не потревожить умирающую дочь, Лика нежно провела рукой по слипшимся от пота черным косам.
— Я не смогу найти тебя, — зашептала Исида-Нут, не разжимая хватки обретших внезапную силу пальцев. — Не найду тебя — не найду Зиккурат… Радостное Знание, дарующее свободу…
Ребенок опять принялся бредить.
— Ну конечно, ты найдешь меня, милая, — ласково прошептала Лика, проводя пальцами по бледной, запавшей щеке. — Обязательно найдешь. Скорбному миру Зиккурата нужна твоя помощь. И твоя любовь…
Хватка Исиды-Нут ослабла, кисти рук безвольно разжались. Словно почувствовала уход из жизни хозяйки, маленькая черная пума легко вскочила на низкое ложе и тихо, жалобно зарычала, положив узкую черную морду на влажную полоску кожи на впалом животе.
Лика распрямила спину, с изумлением увидев, что ожерелье «Лазурь» так и осталось в бессильных руках девочки. Застежка, которая не размыкалась долгие годы, расстегнулась сама.
— Значит, Знание выбрало тебя, милая, — Лика нагнулась и поцеловала Исиду-Нут в смеженные холодные веки. Притираньем «Приди, приди», дающем возможность видеть суть вещей она сама подвела глаза дочери задолго до пробуждения белого солнца Зиккурата.
По стройному телу Лики, укутанному в нежный лавандовый шелк, прошла легкая рябь.
— Нет! — страдальчески запрокинув голову, простонала женщина. — Только не сейчас! Не сейчас! Пожалуйста!
Но что она может поделать? Даже эманация Священной Матери не властна над собственной жизнью!
Теряющая твердость рука в последний раз опустилась на бледную щеку дочери. Холодная, как лед…
— Ты побудь с ней, Миса, — прозвенела Лика, растворяясь в воздухе, и черная пума, не поднимая тяжелой головы, жалобно мяукнула.
… Грациозная поступь Иннатхи оставляет за собой алые следы на тонкой, голубой с золотым, мраморной мозаике дворца.
Сильные, резкие движения Воительницы ведет притяжение, что сильнее магнитного в тысячу раз, — Деве-Иннатхе указывают путь золотые браслеты.
Две быстрые тени, опережая хозяйку, метнулись в просторную залу с огромным, в пол стены, арочным проемом, открывающим вид на изысканный, роскошный сад, полный благоухания огромных царственных пионов и нежных синих линий. Прыжок на низкое ложе, короткая и неравная борьба — и детеныш пумы булькает перегрызенным горлом, пачкая липкой кровавой влагой нежную кожу хозяйки, что лежит, по-прежнему не открывая глаз.
