Проснувшись, я увидела папу. Он сидел на диване, смотрел в окно и курил в глубокой задумчивости. Стеклянная пепельница перед ним полнилась окурками. Услышав шорох простыней, он повернулся ко мне лицом, однако в темноте мне не удалось понять, что оно выражало. Поверил ли он мне? Винит ли он меня? Какие действия он хочет предпринять? У меня было слишком мало жизненного опыта, чтобы понять, как все происшедшее отразится на нем. Тем не менее я уже знала, что моральная атмосфера, царящая в семье любого человека, влияет на его карьеру.
— Прости меня, папа.
Казалось, он не слышал меня. Тогда я повысила голос:
— Я очень виновата, папа. Пожалуйста, прости меня.
Он встал и медленно приблизился ко мне. Со вздохом опустился на стул, стоящий рядом с кроватью. Большой, одетый в темно-синюю форму, он как-то не вписывался в маленькую комнату, украшенную пастельными рисунками, вышивками и кружевными салфетками. Бахрома от моего покрывала прилипла к его брюкам.
— Янан, мне не удалось дать тебе хорошее воспитание, — сказал он. — Ты выросла дикаркой. Я виню только себя.
— Но, папа…
— Слушай меня и не перебивай. — В его голосе появились знакомые властные нотки. — Наша семья приобрела опасного врага в лице Амина-эфенди. Эфенди не просто почетный титул, он предполагает, что его носитель ведет примерный образ жизни. Он потерял должность во дворце и поддержку могучего покровителя, однако у него все еще осталось немало влиятельных друзей. К тому же он лишился глаза. — Отец с любопытством посмотрел на меня. От сигареты, зажатой между его пальцами, в воздух поднимались замысловатые колечки дыма.
Я молчала и ждала продолжения.
— Он не из тех людей, которые прощают подобные обиды, и постарается уничтожить нас.
При этих словах мне представилась рыба, висящая на веревке, и я заплакала.
Взгляд отца метался по комнате, словно в поисках объекта, могущего спасти и успокоить его, однако видел только ткацкие изделия и украшения. Он повернулся ко мне, и его глаза увлажнились.
— Я ни в чем не виню тебя, дочь. Не надо было навязывать тебе этот брак. Я не представлял себе, с каким низким человеком хотел соединить твою судьбу. Но все знакомые дали ему лучшие рекомендации. Хусну-ханум навела справки у женщин. Все отзывались о нем положительно, как о добром и щедром мужчине. — Он замолк, будто осознав нечто. Нахмурился и продолжал: — Думаю, тебе лучше отправиться к матери. Отдохнешь там, а мы подумаем, что делать дальше.
Он погладил меня по голове, избегая смотреть в глаза. Потом встал и быстрым шагом вышел из комнаты.
«Дорогая сестра.
Если не возражаешь, пусть это письмо останется между нами. Мне нужен твой совет. Рядом нет никого, кому можно доверять. Как я скучаю по маме! Она-то научила бы меня. Нет, ничего страшного не случилось, хотя мне как-то не по себе в последнее время. Я слишком много думаю о Камиле, судье, о котором я уже писала тебе. Несмотря на вполне цивилизованные манеры, он все же остается иноверцем, и я не вправе связывать с ним свою судьбу, ибо это плохо повлияет на карьеру отца. Камиль-паша не сказал еще ничего конкретного — он не склонен к торжественным заявлениям, — однако мне ясны его намерения. Что же мне делать, дорогая Мейтлин? Я не хочу вот так сразу отвергнуть его — он приходит в посольство по делу об убийстве Мэри Диксон. И меня никогда в жизни так не влекло ни к одному человеку. Такое ощущение, будто моя лошадь понесла, и остается только надеяться, что все обойдется и я не разобьюсь. А как было у тебя с Ричардом?
Больше всего я боюсь опозорить отца. Ненавижу себя за то, что такие мысли вообще приходят мне в голову. Разумеется, речь идет о замужестве, Мейтлин. Другие отношения между нами исключены, несмотря на обоюдную привязанность. Мы знаем, что случается с девушками, которые слишком легко расстаются со своей единственной ценностью и теряют уважение к себе со стороны общества. Лично меня мнение света не очень волнует, однако я переживаю за папу. Ему придется оставить службу, если разразится скандал. И есть еще религиозная проблема — послу будет причинен огромный вред, если его дочь выйдет замуж за иноверца.
Недавно Берни провел у нас целый вечер. Он говорит, что отложил пока работу над книгой, так как проект требует дополнительного осмысления. Я так рада, что он решил остаться в Стамбуле. Мне очень нравится проводить время в его компании. С ним долгие вечера пролетают незаметно. Иногда, особенно по ночам, мне становится очень одиноко. Я никогда не писала тебе об этом, чтобы ты не волновалась. Мои страдания усиливаются еще и отсутствием человека, который не вписывается в мою жизнь, ограниченную сводом правил Британской и Османской империй. Но женщины нашей семьи отличаются упрямым характером, и они упорно сражаются с ограничениями, навязанными обществом. Только вот я не могу принести отца в жертву своим искушениям. Ты понимаешь, о чем я говорю.
Жду твоего совета, моя дорогая сестричка.
Навеки твоя,
Сибил».
