— О, прими мои соболезнования. Мир тебе, дорогая. — Я потянулась к ней, чтобы утешить, но она отстранилась от меня, желая видеть мое лицо. Потом схватила меня за руку и ослепительно улыбнулась.
— Я вовсе не грущу, Янан. Совсем нет. Отец вышвырнул меня из дома много лет назад. Вот так я и оказалась в пансионе. Работала на кухне, чтобы оплатить проживание.
Я открыла рот от удивления:
— Разве такое возможно?
— Он заявил, что у меня противоестественные склонности. Так он сказал. Ему не нравились мои подруги.
— Но разве у тебя не было других родственников? Твоя мать, братья и сестры?
— Мать умерла, родив меня, — объяснила Мэри, и легкая грусть промелькнула в ее глазах. Ее пальцы поглаживали материнский крест. — У меня нет ни братьев, ни сестер. Это здесь у каждого из вас полно родственников, которые помогут вам в трудную минуту. В Англии каждый выживает в одиночку.
— А твои подруги?
— Ну, я же тебе о них рассказывала. Они оказались совершенно никудышными людьми.
— Какой ужас! Мэри, дорогая, у тебя здесь близкие и друзья. Ты станешь членом моей семьи.
Она отвела глаза.
— Знаю, — прошептала она. — Спасибо. На самом деле, Янан, — она быстро провела кончиком розового языка по губам, — я ничего не прошу у тебя.
Бывают моменты, когда вы понимаете: что-то должно произойти, еще до того как знаете, что именно. Чувствуете какую-то пустоту. Время застывает, как бы демонстрируя свое равнодушие к вам, а потом стремительно несется вперед.
— Хочешь поехать со мной в Англию? — Я потеряла дар речи. — Было бы здорово. Мы жили бы в роскошном месте, получше этого. — Мэри обвела рукой комнату.
Она прильнула ко мне.
— Мы будем вместе, Янан. Только ты и я. Нам не придется украдкой встречаться в каком-нибудь сарае на берегу моря. — Она провела кончиком языка по моему уху. — Будем вместе всегда.
Я не могла собраться с мыслями. Мэри — моя подруга, и я люблю ее. И вот теперь она предлагает мне начать новую жизнь, полную новизны и приключений. Не о том ли говорило предсказание? Я раздумывала. Какая жизнь уготована мне в Стамбуле? Может быть, ее предложение — мой кисмет.
Мэри приняла мое молчание за отказ.
— Если ты заскучаешь по семье, Янан, то в любой момент сможешь уехать. Компания «Вэгон-Лит» строит прямую железнодорожную линию, которая свяжет Англию с Турцией. Ты сядешь в восточный экспресс в Лондоне и сойдешь с него в Стамбуле. — Она захлопала в ладоши. — Разве не чудеса? Мы так прекрасно заживем с тобой.
Я подумала о Хамзе. Мои руки теребили ожерелье из морского стекла. Хамза никогда не покинет родину. Лондон станет для него местом изгнания.
— Не знаю, Мэри, — протянула я. — Дай мне подумать.
Мэри всматривалась в мое растерянное лицо, пытаясь понять по его выражению то, что стоит за словами.
Она погладила меня по щеке, потом вновь накинула на мое лицо чадру.
— Я буду терпеливо ждать твоего решения, Янан.
После отъезда Мэри я нашла Виолетту на кухне. Она вынула из ведра живую трепещущую рыбу и положила ее на доску для разделки. Всадила ей нож в жабры, и та затихла.
— А где повариха? — спросила я.
— Мать кухарки заболела, поэтому она ушла домой пораньше. Я сказала, что сама приготовлю еду.
Чешуя искрами летела из-под ножа, а потом он добрался до голубоватой твердой плоти. Я наблюдала за тем, как служанка опустила рыбу вниз и аккуратно вспорола ей брюхо. Внутренности упали на пол.
На полке под рукописями в кабинете дядюшки Исмаила я обнаружила письмо. Я искала иллюстрированную копию поэмы Фузули «Лейла и Меджнун», которую дядюшка Исмаил купил для меня у книгопродавца. Хотела подарить книгу Мэри на память о нашей дружбе и поздравить с началом новой жизни. Послание было написано на обыкновенной пергаментной бумаге, которой пользуются служащие государственных учреждений, однако я сразу же узнала почерк Хамзы. Письмо датировалось двумя днями позже моего прибытия на улицу Джам-джи. Послание начиналось обычными приветствиями, а потом шел витиеватый слог:
«Достопочтимому ходже советуют немедленно предпринять некоторые действия, дабы изменить к всеобщей выгоде плачевное положение дел, сложившееся в стране. Если вам удастся направить умы на служение добру и вы поведете людей по дороге совершенствования общества, это принесет огромную пользу многим, в особенности же вашим близким».
Исмаил-ходжа неподвижно сидит на диване. Перед ним на низком столике стоит стакан чая, к которому он даже не прикоснулся. Я сижу рядом с ним, держа в руке письмо.
— Почему ты никогда не говорил мне о нем, дядюшка?
