В путь они отправились, как только усатый убедился, что юноша устроился удобно, а гоблин не собирается спрыгивать с телеги. Остальные трое слушались его беспрекословно. Тот, что в маске, был у них за возницу, и правил лошадьми, а целитель сидел возле Айвена, держа его за руку.
Хныга первое время сидел смирно с другой стороны телеги, но потом осмелел, и подполз к Печатнику.
— Человек, — обратился он к черноволосому, — надо хозяин целебный гриб давать.
— Чего? — не понял тот.
— Хныга рот свой хозяин открыть, и туда целебный гриб пихать, — жестами, словно деревенскому дурачку, принялся объяснять зеленокожий.
— Какой еще такой гриб? У тебя есть лекарство?
— Сильно хороший лекарство, — кивнул гоблин и вытащил из кармана гриб.
— Мухомор? Наверное, ты не очень любишь своего хозяина, зеленая обезьяна.
— Хныга любит свой хозяин. Хозяин Хныгу палкой совсем мало-мало бить. Тухлый мясо почти совсем не кормить. И только иногда заставляй спать в собачий будка, — бросился на защиту своего "хозяина" гоблин, окончательно вживаясь в роль слуги.
— Эй, — обратился целитель к юноше, — этот зеленый тебя собрался мухоморами травить, раз уж змеиный яд тебя не взял.
Айвен скосил глаза на жреца. Хныга едва заметно ему подмигнул и снова смиренно опустил глаза.
— Пусть… делает… — прошептал юноша, — Оставь нас…
Хмыкнув, хеонец пожал плечами и отполз на другой конец телеги. Гоблин подполз поближе и сунул кусок гриба Печатнику в рот, и тот принялся жевать.
— Плюй! Плюй гадость быстро-быстро! — зашептал гоблин.
Айвен послушно выплюнул кусочки мухомора.
— Ты же сказал… лекарство?
— Хныга хотел обмануть человек с черный голова. Не надо жевать.
— И зачем все это… представление? Кстати, напомни потом… про тухлое мясо… и собачью будку… Хорошая идея…
— Хныга видел, — зашептал гоблин ему прямо на ухо, — Видел знак!
— Какой еще… знак? — силы стремительно покидали юношу, а вот боль наоборот — начала возвращаться.
— Знак на шее у человек с усами!
— Увы… мне было несколько… затруднительно смотреть ему на… шею…
— Эти человеки — жрецы Врага!.. — в глазах гоблина плескался страх.
Глава 11. Жрецы и пророки.
Пхумос Калеотес, жрец Собакоголового.
Отыскать площадь, на которой пророчествовала загадочная статуя, оказалось проще простого: основной поток людей двигался в одном направлении, и многочисленные шепотки и разговоры были именно об этом удивительном феномене.
И здесь действительно было людно. Посмотреть и послушать каменного пророка пришли люди всех возрастов, профессий и материального благосостояния: от босоногих уличных сорванцов до знатных дам и кавалеров. Несмотря на это, до драк и столкновений дело не доходило, и два десятка стражников, занимавшиеся обеспечением порядка, или скучали или гоняли карманников, которые насмехались над ними, то растворяясь в толпе, то снова появляясь на виду.
Рассветная площадь была круглой, и по всей окружности ее украшали многочисленные статуи, изображавшие великих героев прошлого. Разумеется, героически павших в бою и нуждающихся в увековечивании их памяти в веках — при жизни такой чести мог удостоиться либо король, либо безумец, бросивший вызов магу-трансформатору, да и то лишь до той поры, пока заклинание Окаменения не поразит его внутренние органы.
Лицами все статуи были обращены на восток, оправдывая название площади. Каждое утро подставляли они свои каменные и бронзовые лица солнцу, а все остальное время — мерзким птицам.
Все, кроме одной. Вокруг этой статуи не было ни единой души в радиусе десятка шагов, и смотрела она строго на запад. Это был памятник Иглану Копьеносцу — его Мэт узнал по двум коротким копьям в руках. И он разговаривал. Не обращаясь ни к кому конкретно и глядя прямо перед собой, статуя говорила. В отличие от того же Ирра, губы которого кое-как двигались на шарнирах, имитируя произнесение слов, лицо "пророка" было совершенно неподвижным, каменным, а голос исходил откуда-то изнутри, словно звуки издавала сама статуя всей поверхностью.
И люди его слушали. Кто-то с недоверием, кто-то с надеждой, а на лицах иных так и вовсе был благоговейный страх.
— И ПРИДЕТ ВРЕМЯ. КАЖДОГО СПРОСЯТ КТО ТЫ, — тяжелые и четко проговариваемые слова, казалось, преодолевали любые барьеры, — И ЛУШИМ ОТВЕТОМ СТАНЕТ МОЛЧАНИЕ. ПОТОМУ ЧТО ДЕЛО СКАЖЕТ БОЛЬШЕ ЧЕМ ЛЮБОЕ СЛОВО.
И дальше в таком духе. Люди все прибывали, но многие и уходили. То ли вспомнив о своих повседневных делах, то ли уже не в первый раз слышали эту проповедь. И с каждым новым "откровением" статуи ухмылка геоманта становилась все шире.
— То есть вот эти прописные истины он выдает за пророчества? И люди верят? — в голосе его звучало презрение.
— Ирр так не думает.
— Разумеется.
— Ирр не думает, что статуя считает себя пророком. Он просто говорит. Люди сам назвали его.
— Хм. Определенное зерно истины в этом есть. Нам нужно узнать, кто ее оживил.
— Люди не позволят. Они хотят слушать пророка.
